"Плохо, что ни расширить плацдарм, ни углубить, пока не получилось. Эти русские на удивление хорошо закопались в землю и заминировали подходы к позициям", с досадой думает фон Клюге. "Дерутся на удивление грамотно и упорно. Особенно досаждают моим гренадёрам два трёхамбразурных бетонных дота, сейчас уже отчётливо видимых на выкошенной артиллерией лесной опушке. А поначалу, пока не проредили деревья и не сбили земляную отсыпку, думали, что тоже деревоземляные. Напрасно изведя на них уйму боеприпасов. Даже две батареи мортирного дивизиона с 210 мм мортирами, оставшиеся более-менее целыми, после утреннего линчевания русской артиллерией нашей, ничего с ними не могут поделать. И расположены они очень продуманно, на небольших возвышениях, почти в километре друг от друга, так что своим огнём контролируют весь плацдарм, сильно осложняя жизнь солдатам и сапёрам. Стоящие в них тяжёлые русские пулемёты это вообще что-то страшное. Вон застыли в трёхстах метрах от них несколько орудий, с разнесёнными щитами и накатниками. Что пробовали подкатить поближе на прямую наводку артиллеристы. Ну ничего, вот перебросим на плацдарм дивизион "штугов" и покончим с этими дотами", успокаивает себя фон Клюге. "А появятся снова русские бронекатера, так мы уже готовы. Вынесенные на фланги противотанковые батареи скорострельных 37 мм пушек, пустят их на дно быстрей, чем они успеют хоть пару раз выстрелить", успокаивал себя опять фон Клюге. Немцы долго возились с наведением переправы, заслуга в этом нашей артиллерии и авиации. Пусть место их наведения и скрыто дымом, но регулярные артналёты сильно мешают немецким сапёрам, заставляя восстанавливать зачастую уже почти налаженную переправу. И два налёта наших штурмовиков и бомбардировщиков не прошли для переправы даром, теперь над ней барражируют "мессера". Два звена на двух с половиной тысячах метров, ещё два на четырёх пяти.
Пока фон Клюге размышлял о ситуации, наблюдая за строительством переправы и попутно себя успокаивал. В двух километрах выше по течению, в густом ивняке, скрывающем неприметную бухточку, в это самое время происходил такой разговор.
— Ну что товарищ старший лейтенант запускаем? Спрашивал краснофлотец в форме старшины 1 статьи, тяжело дышащего человека в лёгком водолазном снаряжении, с поднятой на лоб маской. До конца, так и не вылезшего на берег.
— Иванюра, дай отдышаться. Я же тебе не торпеда, почти десять кабельтовых на одном дыхании, да против течения. Пару минут молчит, тяжело и глубоко дышит, потом говорит.
— Иванюра, готовьте три "бревна". Первое поведут Золаторёв с Селезнёвым, второе Ушанов с Хениковым, третье я и Лопатин. И баллоны мне поменяйте, скидывая акваланг на мелководье пляжа, говорит старшой. Радиста ко мне. В неприметной бухточке начинается тихая, но активная движуха.
Спустя пять минут, ещё пять человек в лёгком водолазном снаряжении, задом, что бы не запнуться о что ни будь ластами, заходят в воду. Артиллерия и авиация предупреждены, что через двадцать минут нужно прекратить обстрел немецких переправ и не бомбить пока не произойдёт их подрыв. Корабли Пинской флотилии тоже предупреждены о примерном времени подрыва. Через ещё пять минут три "бревна", с виду бревно бревном, на некотором удалении друг от друга, мирно плывут вниз по течению. Обстрел переправы стих через пятнадцать минут. Ох зря фон Клюге себя успокаивал, ох зря!
