Год благодати полностью

– Он лечит женщин, живущих в предместье, лечит детей… он спас Андерса, – говорит беззаконник, размалывая в ступке какие-то травы.

– Андерса?

Он вздыхает, словно досадуя на себя за то, что выдал слишком много.

– Наверное, ты не помнишь, но несколько недель назад он приходил ко мне.

– Как я могу это забыть? – Я морщусь, когда беззаконник накладывает на мою рану темно – зеленую массу. – Тогда ты чуть не задушил меня.

Его взгляд становится холодным.

– Это было бы просто удовольствием по сравнению с тем, что сделал бы с тобой он, найдя здесь.

Глядя на пустые склянки на столе, я думаю о Тамаре и Мег. И о тех ужасных вещах, которые беззаконники сделали с ними. Меня пробирает дрожь.

– Надо избавиться от этой грязной ленты в твоих…

– Нет. – Я поднимаю правую руку и прячу волосы за спину. – Не трогай мою ленту. И косу тоже.

Он раздраженно вздыхает.

– Как хочешь.

– Кто такой Андерс? – спрашиваю я, стараясь мягко задавать вопросы.

Мне ясно, что он не хочет этого говорить, но я продолжаю повторять свой вопрос, пока беззаконник наконец не сдается.

– Мы вместе росли, – отвечает он, оборачивая мое плечо полоской чистого полотна. – В прошлый охотничий сезон добыча попыталась затащить его за ограду, укусила… и прокляла всю его семью. Все умерли, кроме Андерса – твой отец смог помочь ему.

– Мой отец спас беззакоппика? – недоумеваю я. – Но, если бы об этом кто-то узнал, его бы изгнали. А вместе с ним и мою мать, и моих сестер, нам всем пришлось бы…

– Ну, конечно, тебя волнует только это, – говорит он и слишком туго затягивает бинт.

– Я вовсе не хотела сказать… просто… почему? Почему он так рисковал?

– Ты все еще ничего не поняла, – отвечает он.

Из леса доносится карканье, и мы оба вздрагиваем.

– Как же так…

– Мы с твоим отцом договорились. В обмен на спасение Андерса я пообещал, что, если мне представится такая возможность, я пощажу тебя.

– Но ты же ударил меня ножом через ограду!

– Я чуть-чуть поранил тебя. Ты слишком расслабилась… забыла про опасность.

– А в ту ночь по дороге сюда… и здесь, когда я вышла за ограду, чтобы помочь Хелен, – задыхаясь, выговариваю я.

– По правде говоря, знай я, сколько от тебя будет хлопот, еще сто раз бы подумал, стоит соглашаться или нет, – признается он, кинув мне тряпку, смоченную холодной водой. – Но теперь мы с твоим отцом квиты. – Он задувает свечу и откидывает шкуру, закрывающую дверной проем.

– Погоди. Куда ты?

– На работу. Собираюсь заняться делом вместо того, чтобы возиться с тобой.

Я сижу в темноте и дрожу. Вспоминаю обидные слова, которые наговорила отцу после того, как получила покрывало невесты.

Veer sa snill, tilgi meg, – прошептал он, отдавая мне цветок моего жениха.

Я всегда думала, что он учит меня неженским вещам, просто тренируясь на тот случай, если матушка подарит ему сына, но теперь я осознала: отец делал это, чтобы я смогла пережить год благодати. Он делал это ради меня.

Глаза наполняются слезами, и мне хочется сбежать отсюда, все что угодно, лишь бы не сидеть наедине со своими чувствами. Но стоит мне встать, как ноги мои подгибаются, словно сделаны из воска и соломы. Я, шатаясь, иду вперед, хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, столешница кренится, на меня начинают скользить склянки и ножи – и я едва успеваю все поправить. Наклонившись над столом, я пытаюсь отдышаться и тут замечаю небольшую тетрадь, засунутую за потертую кожаную суму. Я открываю тетрадь и вижу рисунки: на них человеческие мышцы, скелет. Это чем-то похоже на рабочую тетрадь моего отца. На последнем рисунке я нахожу схематичное изображение самой себя – на нем есть каждая моя родинка, каждый шрам, каждая отметина, начиная от клейма на правой стопе до оспины на внутренней части левого бедра – следа от укола, который отец сделал мне прошлым летом. Это карта моей кожи, на которой штрихами обозначены места, где ее собираются надрезать. Есть даже записи, в которых говорится о том, как он разрежет меня на сто кусков.

Беззаконник сдержал слово, данное моему отцу. Но, как он сам сказал, теперь они квиты.

Я смотрю на ножи, на металлическую воронку, на щипцы, на молоток – и к горлу подступает тошнота.

Вполне возможно, это перестраховка на тот случай, если меня убьет зараза, попавшая в рану, но ведь в глубине души он наверняка хочет, чтобы я умерла. Я вожу пальцем по пунктирным линиям на рисунке и не могу не думать о том, почему беззаконники заживо сдирают с нас кожу вместо того, чтобы сначала убить. Чем больше боли, тем действеннее снадобье из нашей плоти. Я смотрю на свежую кровь, испачкавшую полотняный бинт. А что, если он на самом деле не лечил мою рану, чтобы я подольше страдала?

Может быть, стоит схватить плащ и попытать счастья в лесу? Нет, для этого не хватит сил.

Чтобы выжить, мне нужно стать для него незаменимой, чтобы он не мог назвать меня добычей.

Но я не настолько наивна, чтобы не понимать, что мне нужен и запасной план.