Год быка--MMIX полностью

Доста­точно сопоставить эту формулу Пилата с биографией придумав­шего его мастера, что­бы обна­ружить ещё одну связь между ершалаимскими и москов­скими главами Романа. То­лько парал­лель будет не столь прямой, как казалось бы. Идея вечного повторения одного и того же сюжета мис­терии рож­дения ново­го духовного знания оказыва­ется не столь дурной бесконеч­ностью, как видится в поу­чении Берлиоза Бездомному. Сюжет москов­ских глав в части судь­бы мастера – это не повторение про­йден­ного, а реализация несбыв­шегося, воплощение мечты тирана Пилата быть всегда рядом с ге­нием Иешуа. Но истори­ческий закон вечного повторения сюжета отме­нить нельзя, поэтому мастер должен сначала выйти из своего подполья, предан­ный лучшим другом, затем попасть под след­ствие, спастись от суда, но взамен оказаться в элитной загородной лечебнице для душевнобо­льных. Имен­но в этом состоит формула Пилата, сбывшаяся на москов­ских страницах Романа.

Вот так, не спеша, мы пере­ходим к ис­следо­ванию москов­ского сюжета. Чтобы сделать пере­ход ещё более плавным, обсудим ещё один общий вопрос – о времени дей­ствия Романа. Мы уже немного коснулись его при обсуж­дении воз­раста Иешуа. Вопрос о времени дей­ствия Романа – один из самых популярных у ис­следо­вателей. Булгаков рас­ставил по страницам так много знаков времени, что число версий достигает числа лет в XX веке, не считая экскурса в первое столетие нашей эры. Прежде чем коснуться отде­льных версий, зададим наводящий вопрос. А как насчёт времени дей­ствия в «Фаусте», служившего образцом для Автора? В драме Гёте вполне условное время дей­ствия подчинено внутрен­ней логике раз­вития духа есте­ствен­ной науки. И лишь когда предви­дение Поэта сбылось, мы можем привязать сцены и акты условной пьесы к конкретным истори­ческим периодам.

Считать столь же условным время дей­ствия Романа нам слегка мешает конкрет­ность истори­ческих деталей пове­ство­вания. Автор и здесь верен своей иронии, заставляя кол­лектив­ного Левия из­ма­рать тон­ны бумаги, ис­следуя поверх­ностный, фельетон­ный слой дей­ствия, чтобы своими версиями и ком­ментариями ещё обогатить сатири­ческий фон мисти­ческой драмы. И в то же время Автор рас­ставляет на страницах условные знаки, помогающие выявить подлин­ное время дей­ствия скрытого сю­жета. Как в случае с привязкой начала ершалаимского сюжета к 1918 году.

Мы уже упоминали условный знак, рас­шифрован­ный А.Барковым: Воланд предсказывает су­дьбу Берлиоза с помощью астрономи­ческого знамения – затмения солнца, случившегося в день после смерти и накануне похорон М.Горького. Означает ли это привязку одной из глав к 1936-му году? И какой из них – пове­ствующей о смерти, о похоронах или о событиях между ними?

Нужно также заметить, что сам Булгаков при написании каждой из версий Романа относил его дей­ствие или, по крайней мере, финал к ближайшему будущему. Правда, каждый раз финал всё более отдаляется, но не выходит за рамки ближайших десятилетий. В ран­них версиях Булгаков даже указы­вает конкретные даты про­щания героев с Москвой на фоне гораздо более масштабных пожаров, чем лока­льные воз­горания в оконча­те­льной версии. При этом дату финала – 14 июня 1943 года, Булгаков выбирает на основе одной из популярных рас­шифровок про­роче­ств Ностра­дамуса. То есть Автор не­двусмыс­лен­но относит финал Романа в будущее и связывает его с предпо­лагаемой датой конца света. Такая трактовка условного времени дей­ствия Романа, являю­щегося на самом деле предсказа­нием бу­ду­щего, вполне соответ­ствует образцу и источнику вдохно­вения – «Фаусту».

Я уже упоминал в самом начале об ещё одной попытке толко­вания Романа, которую в мае 1994 года предложил автор полити­ческого обозрения «Новой ежедневной газеты», скрыв­шийся под псев­донимом Фёдор Сухов. Там шла речь о множестве совпа­дений в сюжете глав, связан­ных с Варьете, с полити­ческими событиями горбачёвской «пере­стройки» и ельцинских «реформ». В част­ности, руко­води­тель этого полити­ческого Варьете оказыва­ется, как и Стёпа Лиходеев, изолирован в Ялте, в то время как в Москве про­исходят бурные события. И ещё мас­са таких же совпа­дений.

В принципе, такое толко­вание одной из глав Романа в контексте феери­чных событий в Москве на рубеже 1990-х годов тоже не про­тиво­речит догадке, что главам москов­ской части Романа соответ­ствуют отде­льные эпизоды истории Рос­сии XX века. Но тогда фина­льные сцены ещё более отодвига­ются на начало второго тысячелетия. Об этом же неявно говорит привязка к финалу последних глав «романа в романе». Двад­цатый век даже в своём обозна­чении несёт сим­волику двух крестов – двой­ного повторения сюжета Страстей Христовых в судьбе рус­ского народа внутри советского государ­ства и судьбе Рос­сии в контексте мировой истории. Поэтому завер­шение XX века – это и завер­шение крестных страданий Иешуа, которое во внешнем контексте судьбы автора «романа о Пилате» соот­вет­ствует освобож­дению мастера.