Правда, иногда Мэлса звали еще «Шаман». Он был до жути косоглаз, но ни капельки не комплексовал по этому поводу. Он носил в портфеле обезьянью лапу (настоящую, засушенную), на уроках читал странные книжки на странном языке, который называл немецким, хотя англичанка (которая и немецкий когда-то учила) уверяла, что тексты в Мэлсовых книжках — полная белиберда, а картинки — просто вызов разуму. Книжки изымались и запирались в недрах учительского стола, но потом странным образом снова оказывались у Мэлса, и он снова читал их — при этом один его глаз смотрел в книгу, а другой, совершенно законопослушный — на доску…
Учителя старались с ним не связываться. Правда, когда Мэлс принес в школу человеческий череп, ему все-таки снизили оценку по поведению.
— Какими судьбами? — спросил Егор и сам устыдился банальности фразы. — Как жизнь молодая? — спросил он снова и устыдился еще сильнее.
Мэлс смотрел на него — и одновременно на фольксваген, который устал маневрировать и жалобно засигналил.
— Женишься? — спросил Мэлс.
Егор растерялся:
— Ну, в некотором роде…
И подумал, что слухи о предстоящей свадьбе могли, в конце концов, дойти и до бывшего одноклассника.
— Пошли ко мне, — ни с того ни с сего предложил Мэлс.
Егор не хотел. Несколько секунд ушло на то, чтобы придумать предлог повесомее; Мэлс вдруг улыбнулся:
— Да не выдумывай… На полчаса зайди, спаивать не буду, я вообще не пью… Жалко тебе?
Егор открыл рот — и закрыл его снова.
— За углом, — Мэлс махнул рукой. — Я квартирку снимаю тут, в двух минутах. Пошли, Заварка. Идем.
И Егор пошел. В Мэлсовой манере приглашать в гости было что-то… не назойливое, но обезоруживающее. Да и в самом деле — почему не зайти на полчаса к однокласснику, с которым не виделся Бог знает сколько лет? Интересно ведь — что с ним стало, как живет, чего добился…
Так — или примерно так — уговаривал себя Егор, поднимаясь по узкой, пахнущей котами лестнице.
Квартирка была примерно такая, как Егор ожидал увидеть. Тесное жилище холостяка, в меру захламленное, в меру обустроенное, с хорошим компьютером на колченогом письменном столе, с новой микроволновкой и дохлым тараканом в пепельнице.
Таракана Мэлс вытряхнул в форточку. Кивнул на кресло в углу кухни:
— Присаживайся…
Егор сел — и провалился, провиснув чуть не до пола. Кресло было продавлено до состояния гамака.
— Так женишься?
— Погоди, — пробормотал Егор. — Ты-то как?
Мэлс пожал плечами:
— Я-то хорошо… А ты, Заварка, при галстуке?
— С работы, — сказал Егор.
— Понятно, — Мэлс кивнул. — На свадьбу не напрашиваюсь, не думай.
— Может, и не будет свадьбы, — сказал Егор и сам пожалел, что сказал.
Мэлс не удивился. Не изобразил лицом внимания и сочувствия. Не зацокал языком.
— Может, и не будет, — согласился, буравя Егора левым глазом (правый смотрел на чайник на плите). — Что-то закипает долго… А электрочайник купил, так пробки выбивает. А пробки менять — так проводка здесь хреновая. Вот так.
Егор обескуражено молчал.
— Чего-то нечисто с тобой, — сказал Мэлс, переводя на Егора теперь уже правый глаз. — Какие-то проблемы, Егорка?
Никогда — ни в школе, ни потом — Мэлс не называл Егора по имени.
— Да нет особенных проблем, — сказал Егор нехотя. — Работу хорошую нашел, для души, для кошелька…
— Такое редко бывает, — сказал Мэлс.
— Редко, — согласился Егор.
Молча выпили чай. Потом Мэлс вытащил из нагрудного кармана застиранной ковбойки щегольскую визитную карточку:
— Здесь номер моей мобилки… Если что — так звони, да?
Волосы быстро отросли. Егор с чистой совестью навестил лысого парикмахера — и, встретив на следующий день шефа, смело посмотрел ему в глаза, и шеф в ответ улыбнулся.
В первую субботу декабря выпал первый хороший снег, и в воскресенье Егорова фирма в полном составе встала на лыжи.
В понедельник Оля позвонила и сказала, что не будет Егоровой женой. Что она ошиблась в нем.
Егор целую ночь бродил по заснеженному городу, а наутро понял, что должен с кем-то поговорить, ну хоть с кем-нибудь. Оказалось, что телефоны прежних знакомых он большей частью позабыл, да и кто из них станет слушать исповедь в пять часов утра, когда даже дворники еще спят? Сослуживцев тревожить неловко, звонить родителям — значит напугать до полусмерти…
В глубине кармана Егор нашел визитку Мэлса и долго вертел ее в руках.
Мэлс взял трубку сразу же. И, не дожидаясь даже «алло», поздоровался:
— Привет, Заварка.
Минут через сорок Егор уже сидел на тесной Мэлсовой кухоньке и пил чай. И молча злился на себя — зачем поддался минутному порыву? Зачем позвонил, зачем заявился? Всего-то и надо было — выговориться…
Мэлс слушал внимательно. Один его глаз смотрел на собеседника, а другой — в дверной проем за его спиной. Егору то и дело хотелось обернуться.
Посреди Егорового рассказа Мэлс почему-то встал. Включил старую настольную лампу, привинченную к столу. Направил луч света Егору в ухо.
Егор запнулся.
— Ты продолжай, — подбодрил Мэлс. — Я слушаю.
И щелкнул выключателем, отчего маленькая кухня превратилась будто в проекционный зал — полутьма, одинокий луч и тень Егоровой головы на слегка облупившейся стенке.
