Год четвергов полностью

Как говорит одна моя коллега-писательница: «За Божий дар мы не отвечаем, а научить жарить яичницу – можем». Так вот, «яичницу» все научились жарить через полгода выслушанных лекций. Эти же рассказы образовали большой «венок» – не сонетов, но сильных ярких произведений: тонких и резких, подкупающих подлинностью описанных чувств и эмоций, их точностью и узнаваемостью, умением «подать» детали, отличной речевой характеристикой героев, самыми разнообразными ситуациями, в которые их поместили авторы.

Здесь вы найдете много рассказов о детстве – кто-то писал о себе, кто-то сочинял, и всё это отзывается очень сильно лично во мне. Ибо детство – пора сложная, местами горькая, местами полная до краёв красоты и покоя, а местами – эпизодами растерянности и отчаяния. Мы стали такими, какими стали, благодаря первым пережитым сложностям, которые и закалили, и навсегда ранили душу. Радость узнавания – одно из самых больших удовольствий, которые мы получаем от чтения, и здесь читатель, я уверена, получит этой радости много.

Всем участницам сборника от всей души желаю не оставлять стараний и двигаться дальше. Я горжусь тем, что они не просто «посетили курс», а полученные знания и умения повисли в воздухе, но с азартом трудились – и вот к такому прекрасному результату пришли.

Наталия Ким, писатель, преподаватель

Репетиция закончилась. Вера аккуратно положила альт в футляр и потёрла запястье левой руки. «Чёрт, кажется, всё-таки переиграла», – подумала она, поморщившись от тупой боли, такой знакомой и привычной после многочасового занятия. «Нет, только не сейчас, завтра концерт и вообще».

– Березина! – услышала Вера голос Вадика Лейгауза. – Ты куда сейчас? Может, в кафешку зайдём посидим?

– Не, Вадь, я домой, – вздохнула девушка. – Прости, я не в форме что-то, пойду, прогуляюсь.

– Ладно, – хмыкнул Лейгауз. – Как хочешь, я тогда Пучкову приглашу.

– Дура ты, Березина, – шепнула скрипачка Пучкова. – Второго шанса не будет.

Вера улыбнулась. Вадик Лейгауз был так же талантлив, как и красив. Про таких парней Верина бабушка говорила «парикмахерская морда». Скрипкой он владел виртуозно, участвовал в конкурсах и часто занимал призовые места. Но Вере казалось, что с музыкой у Вадика несерьёзно, впрочем, как и с девушками, которые появлялись у него, а через некоторое время исчезали.

Всё происходило как-то легко и просто: сыграл на концерте, пригласили на телевидение, взяли интервью на радио. Не было мучительных занятий, бессонных ночей в поисках того самого, единственного звучания.

– Ты просто завидуешь, – говорила подружка. – Не всем дано даже приблизиться к Лейгаузу, тем более тебе, Берёза.

Вера закрыла футляр, собрала ноты в папку, надела лёгкую курточку, спортивную кепку и вышла из здания. Она медленно пошла по Поварской, останавливаясь и подставляя лицо солнцу. Оно проглядывало из-за облаков и, как ласковый кот, трогало мягкой лапкой Верино лицо, а потом снова пряталось.

«Наконец-то весна», – подумала девушка. – «Скоро каникулы, и можно поехать домой после отчётного».

В Москве Березина поселилась в старой девятиэтажке Бибирева. Название района неизменно вызывало смех, а покосившийся облезлый дом был очень похож на тот, в котором Вера провела почти всю свою жизнь в городе С. Двор тоже напоминал то, к чему она привыкла с детства: вздыбленный асфальт в трещинах, скамейка с бабушками в платочках и огромные лопухи, растущие на обочине дороги.