– Извини, Дань. Я понимаю – ты на взводе, такое творится, с Дубровником с этим, но… Это же ни в какие ворота не лезет. Извини.
– Что именно не лезет? – поинтересовался Майзель.
– Человеку свойственно стремиться к богатству и, достигнув его, демонстрировать окружающим своё превосходство. Мне кажется, было бы мудрее уступить дорогу этому дураку.
– Я не могу никому уступать дорогу, Дюхон, – мягко, словно объясняя ребёнку – Волга впадает в Каспийское море, лошади кушают овёс и сено, – произнёс Майзель. – Я обязан не уступать. Я Дракон.
– Ты чересчур вжился в роль, вот что.
– Это не роль, дружище. К сожалению, и уже давно.
– В чём провинился перед тобой этот несчастный? «Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать?» В том, что повёл себя «не по понятиям»? Или в том, что у него «Феррари»?
– Во всём сразу. Нельзя, работая в поте лица, накопить на «Феррари». Сколько у тебя «Феррари», Дюхон?
– По-твоему, я должен завидовать? – начал закипать Корабельщиков.
– Да ничуть, – хмыкнул Майзель. – Это богатые бездельники, вырожденцы всякие, завидуют нормальным людям, поэтому и стараются показать, насколько они круче по статусу.
– А ты не заигрался ли в судебную инстанцию высшего порядка?! Ты сам – на чём ездишь?! Это, знаешь, – Корабельщиков обвёл руками салон и хлопнул в сердцах по «торпеде», – тоже на «копейку» никак не смахивает!
– Это мой инструмент, Дюхон. Мои инструменты не только самые лучшие – они непревзойдённые. Никем. Никогда.
– Может, и для него «Феррари» – инструмент?! Может, он спешил?!
– К умирающему больному? На пожар?
– Ну…
– Баранки гну. Ты видел когда-нибудь врача на «Феррари»? Только какой-нибудь голливудский абортмахер, накачивающий сиськи безмозглых дур силиконом, может себе такое позволить. Но мы договорились – я уступаю дорогу врачу, а не всякому чучелу, напялившему белый халат.
– Они платят налоги.
– Враньё. Мы заставляем их платить – иначе они не платили бы никогда никому ни гроша, загребая всё под себя.
– Бог ты мой, Дань. Ну, а благотворительность? Разве не богатые занимаются ею?!
– Это всё биология с этологией, Дюхон. Благотворительность для них – лишь обозначение статуса. Мы богатые! Ну, и страх, конечно, – так они надеются прикупить себе местечко в царстве божием. Ничего не выйдет. Бога нет, и царства его тоже нет. И попасть туда, соответственно, не получится. Поэтому – деньги на бочку. Прямо сейчас.
– Ты уверен?
– В чём?
– Что Его нет.
– Уверен.
– А я не уверен.
– Разубеждать тебя я не стану, дружище, – Майзель посмотрел на Корабельщикова, покачал головой. – То, что они называют благотворительностью, на самом деле – преступление. Отвратительная, подлая выдумка негодяев, примазавшихся к отличной идее, извративших её – до полной противоположности тому, что было заложено в неё изначально. Мы их всех перебьём – и покончим, наконец, с их «благотворительностью»! Из-за неё миллионы безграмотных, голодных, молодых и здоровых мужчин убивают друг друга, насилуют и заживо сжигают детей, отрезают груди сёстрам и матерям таких же, как они, голодных, безграмотных, молодых и здоровых, – голых, с членом, торчащим, как автомат, и автоматом, торчащим, как член.
– Какой же ты всё-таки…
– Недостаточно лишь мечтать о прекрасном времени, когда звёздные корабли Человечества станут бороздить просторы Вселенной. Нужно готовиться самим и готовить к этому всех остальных. И это будет всем – абсолютно всем – немало стоить.
– Тогда – зачем?!
– Затем, что таково наше – человеческое – предназначение. Мы объясняем, втолковываем. Мы очень осторожны и терпеливы, на самом деле. Но вот мешать нам – этого мы никому не можем позволить. Таких мы уничтожаем. И будем уничтожать.
– И кого больше?
– Наших становится всё больше, Дюхон. А до прочих мы доберёмся – рано или поздно.
– А кто это – «мы»? Ты? Вацлав?
– И я, и Вацлав. И ты. И даже твой Юлиус. И Ярухито.
– Кто?! Японский император?! А он тут при чём?!
– Он был одним из первых, кто понял, что мы собираемся делать. Одним из первых, поверивших в нас. В меня.
– Почему?!
– Потому, что на Востоке Дракон – символ не только разрушающей, но и могучей созидающей силы, символ мудрости и справедливости. Люди иногда могут не понимать его действий, мотивов, поступков – но он Дракон, и этим всё сказано.
– Ага. Так вот почему в Японии сейчас настоящий культ Дракона.
– Если кто-то думал, будто японский император – это такая туристическая достопримечательность, – Майзель вдруг рассмеялся.
– Расскажи, что смешного ты вспомнил. Может, и я посмеюсь?