Повисла пауза – столь же невыносимая, сколь чудовищным было происшедшее только что. За сотни, тысячи километров – и так кошмарно, пугающе близко. Корабельщиков почувствовал, как вспотели ладони, хотя поверить в то, что увиденное на экране случилось на самом деле, его разум отказывался. Ощущение было похожим на испытанное уже однажды, когда он смотрел бесконечные репортажи о взрывах жилых домов в Москве – неужели это не дурацкий боевик, а действительность?!
– Это ведь не впервые, – Андрей не узнал своего голоса.
– Нет. Но такого масштаба, с таким информационным сопровождением – впервые, – Майзель уже овладел собой. – Сначала они обкатывали технологии на Греции, на Италии, – лодки с беженцами, высадка в пустынных местах, всё равно контролировать каждый сантиметр берега – нереально. Но с нами у них ничего не вышло ни разу – и, видимо, они решили нас как следует «наказать». Впрочем, они налепили ошибок, которыми мы, разумеется, воспользуемся. Покажем, – «праведный гнев» всех этих «защитников обездоленных и угнетённых» спланирован и проплачен. Как и собственно акция. К счастью, это намного проще, нежели всё остальное.
– И что же, русские в этом замешаны?!
– Нет, дружище, не русские. Доступ к штаммам получили американские инспекторы в девяностых, когда разоряли русский ВПК. Так что русские тут, полагаю, ни при чём.
– Чёрт подери! – Андрей вскочил. – Так кого подставляют?! Русских?! Арабов?!
– А всех, Дюхон, – скалясь, ответил Майзель. – И тех, и других, и Пентагон с Белым домом.
– Но это же абсурд!
– Отчего же, – Майзель усмехнулся. – Это не абсурд. Это промышленное, спланированное устроение хаоса. Такую воронку сделать хотят, – чтобы весь мир туда спустить, как в унитаз.
– А сами-то устроители где надеются отсидеться?! В бункере? На Багамах? На орбите?!
– Это, дружище, необыкновенно сложный вопрос, и разобраться в нём с полпинка не получится. Видишь ли, Дюхон, – это сеть. Как Интернет. Даже если Богушек с Михальчиком найдут исполнителей, через них – заказчиков, нарежут у них из спин ремней, а кишки на барабан намотают – это окажется всего-навсего узел сети.
– Я не понимаю, – почти жалобно сказал Корабельщиков. – Ну, хоть какой-то смысл должен быть?! Стратегия какая-то?!
– Нет.
– Что значит – «нет»?! Объясни, наконец!
– Охотно, – Майзель пересел со стула на диван и разбросал ручищи по спинке в любимой позе. – Вот тебе задачка. Лежат перед ДОТом два солдата – один умный, а другой разумный. Пулемёт строчит, головы поднять не даёт. За спиной – рота товарищей. Приказ – наступать, отбросить врага. Кто из двоих на амбразуру ляжет?
– Разумный, – подумав, сказал Андрей. – Я понял. Кажется.
– Правильно, дружище, – кивнул Майзель. – Разумный понимает: если для победы необходимо пожертвовать собой – ради того, чтобы продолжилось наступление, ради жизни родных и близких, чтобы враг не смел им впредь угрожать – он ляжет на амбразуру. Будет от страха умирать, жалко ему будет себя до слёз – но он ляжет. Потому что его поступками руководит разум. Он понимает, как всё устроено. А умный скажет: да вы чё, я дурак, что ли – на амбразуру кидаться?! Так вот, Дюхон: разум у наших врагов – отсутствует напрочь. Только инстинкт выбегалловского кадавра: жрать! Потреблять! Под себя! Мне! И, в точности, как выбегалловский кадавр, всё сожрав, они коллапсируют. Бум – и не будет ничего. Чёрная дыра.
– И давно ты это понял?
– В историческом смысле – буквально вчера. Но, собственно, какая разница? Главное – понял ведь.
– Нет, ты всё-таки псих, – вздохнул Корабельщиков. – О чём ты думаешь, вообще?!
– Я думаю о жизни, о разуме, об их судьбе и предназначении, – огрызнулся Майзель. – А вот о чём думают кадавры и выбегаллы? Они думают: а пожрать?! Где икра?! Бабу мне! Сейчас же! И когда космическое агентство Соединённых Штатов просит: дайте денег, необходимо следить за опасными камнями в космосе, они отвечают – а нету! Если дать вам денег – значит, нам самим меньше икры сегодня достанется, меньше шампанского, и вон ту, сисястую, я сегодня не трахну! Нет, не пойдёт! Так вот, Дюхон. Их придётся всех перебить. Всех. Понимаешь?!
– Ещё как, – кивнул Андрей. – Не понимаю только – на что же ты жалуешься?!
– А я и не жалуюсь вовсе, – усмехнулся Майзель. – Я кручусь, как белочка в колесе. Строю сеть противодействия хаосу. Не так уж плохо получается, кстати. Ну, и в связи со всем вышеизложенным – вопрос: ты-то как? Что предпочитаешь: быть объектом поглощения хаосом или субъектом сопротивления ему?
– Да, побарахтаться хорошо бы, – снова вздохнул Корабельщиков. – Вот только – что я могу?
– А это ты сам должен решить, – отозвался Майзель. – Подумать – и придумать. Но то, что ты вздыхаешь, пыхтишь – это чудно, Дюхон. Здорово. Мозги, значит, работают, кислород потребляют. Так держать.
– Знаешь, я хочу домой, – побарабанив по столу пальцами, заявил Андрей. – Мне действительно надо как следует всё обдумать. Это же просто уму непостижимо – всё, что тут есть, всё, что ты навертел. Ты ведь это не из хвастовства и не из любви к искусству мне демонстрируешь.