– Скоро узнаешь, – несколько зловеще посулил Вацлав. – Дракон, пойми: больше нельзя молчать. Были времена, когда твоя персона нуждалась в зловещем антураже готической сказки. Мы хотели напугать наших врагов, и у нас получилось. Но заодно мы и друзей напугали. Или тех, кто мог быть нашими друзьями. Кто должен был быть. Продолжая играть в эту сказку, мы совершаем ошибку. То есть – хуже, чем преступление. Нужно открыть карты. Открыться. Но сделать это мы можем лишь перед теми и с помощью тех, у кого есть совесть и честь. А она – не просто честная, друг мой. Она – сумасшедшая. Абсолютно. Если она поймёт и почувствует, то расскажет об этом так, что заткнутся все – если не навсегда, то очень и очень надолго. Она нужна нам. Она приведёт за собой тех, у кого ещё осталась хоть капля разума и отваги.
– А они нам нужны? Те, у кого только капля, быть может, и наберётся?
– Нам нужны все, Дракон. Все люди. Я понимаю, и согласен с Мариной: тебе придётся нелегко, ты слишком привык быть Драконом. Но меняться необходимо.
– Я понял, – тихо произнёс Майзель. И повторил: – Я понял тебя, величество. Есть какой-нибудь план?
– Мы аннулировали её заграничный паспорт. Прямо в аэропорту – она собиралась лететь в Париж.
– Вот это да, – вырвалось у Майзеля. – И что дальше?!
– Дальше было такое, – Вацлав покрутил головой и языком прищёлкнул от удовольствия. – Я просмотрел запись, – пани Елена лишь чудом не разнесла главный воздушный порт державы.
– А мне покажешь?
– Непременно, – кивнул Вацлав. – Тебе следует хорошенько подготовиться. Это зрелище, достойное богов. Поверь.
– Верю, – хмыкнул Майзель. – Так как мы всё же поступим?
– Она подала жалобу на действия пограничной стражи в прокуратуру. Оттуда ей ответили, что вопрос может быть решён только мною лично.
– Конгениально, – Майзель хлопнул себя ладонями по коленям. – То есть она знает: её судьба целиком и полностью в руках монарха. Это должно привести пани Томанову в неописуемое бешенство. Когда же аудиенция?
– Аудиенцию даст Марина. А ты спрячешься за портьерой.
– Хитрюга, – заключил Майзель. – Но может сработать.
– И как же она ослепительна в гневе – я глаз не мог оторвать, – мечтательно уставился в потолок Вацлав. – Ты обязан это увидеть. Она – именно та, кто нам нужен, Дракон. Только она – больше никто не сумеет.
– Чего не сумеет? Достоверно воссоздать мой противоречивый образ?
– Ты выполнишь мою просьбу?
– А что, у меня есть выбор?!
– В общем-то, нет, – сочувственно вздохнул Вацлав. – Впрочем, я думаю, ты быстро войдёшь во вкус.
– На что это ты намекаешь?! – подозрительно уставился на Вацлава Майзель.
– Молодая, интересная, умная, одинокая. То есть, прошу прощения, свободная. Хотя, полагаю, затащить пани Елену в постель у тебя вряд ли получится. Ты не в её вкусе.
– Хоть что-то приятное от тебя услышать за целый день, – буркнул Майзель. – Так когда?
– Марина вернётся из Белграда – и сразу начнём. Послезавтра.
– Советую тебе подумать о том, как ты собираешься компенсировать мне всё это.
– А вот прямо сейчас и компенсирую, – ласково посмотрел на Майзеля Вацлав и поднялся во все свои двести два сантиметра без стелек и каблуков. – Пойдём-ка, дорогой мой дружочек, в додзё, – я задам тебе примерную трёпку!
Не без сожаления распрощавшись с Элишкой на станции струнной дороги, Корабельщиков, сверяясь с указателями, добрался до стойки регистрации, указанной ему девушкой. Он хотел было открыть рот, чтобы пуститься в объяснения – кто он такой и что тут делает, но ему не позволили:
– Прошу, пан Онджей, – Богушек появился перед ним собственной персоной, аккуратно беря Корабельщикова под руку. – Дракон ждёт. Вот сюда.
Посмотрев на привставший на цыпочки персонал, Андрей кивнул и подчинился.
Лифт со знакомой системой контроля привёз их в пустой и гулкий зал для важных гостей, – пожалуй, лишь пара столиков да стойка бара со множеством бутылок нарушали торжественное однообразие. Майзель, увидев входящих, поднялся и шагнул навстречу.
– Судя по твоей перевёрнутой физии, Прага тебе понравилась, – заключил он, рассматривая Корабельщикова.
– Не только Прага и даже не столько Прага, – отозвался после некоторой паузы Андрей. – Скорее, пражане. Пражанки. Да, город, конечно же, великолепен. Но ведь это немыслимо. Невозможно. Понимаешь, Дракон?!
– Почему ты меня так назвал? – тихо спросил Майзель. – Ты вовсе не обязан, Дюхон.
– Ты заслужил это право – называться Драконом, – также тихо ответил Андрей. – После всего, что я видел – совершенно точно заслужил. Ты больше не Данька Бернштейн – возможно, ты никогда им по-настоящему не был. А я – идиот, потому что не сумел этого разглядеть. Не сердись, Дракон. Хорошо?
– Дюхон, – голос Майзеля прозвучал с отчётливой хрипотцой. – Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
– Разве что самую малость, – чуть печально улыбнулся Андрей. – Послушай, мне многое нужно обдумать. Я сообщу тебе, когда буду готов.