— Как ты доберешься?
Дергать Юру в третий раз было немыслимо.
— Вызову такси.
— Жду.
Голос девушки-диспетчера звучал уныло.
— С праздником, — сказала я, чтобы немного ее подбодрить.
— Хорош праздник. Самый паршивый Новый год в моей жизни, — буркнула она.
Мысленно я с ней согласилась.
Таксист приехал быстро, и, по сегодняшним меркам, почти трезвый. Вот только кристально-чистый и злобный дэпээсник так не считал.
— Употребляли? — осведомился он мстительно.
Между таксистом и дэпээсником завязалась перебранка, полная образных выражений и нецензурной лексики, и я потрогала таксиста за плечо:
— Здесь близко, я дойду пешком. Сколько я вам должна?
Улицы были безлюдны, только иногда вдалеке взмывали шутихи. Падал снег. Идти мне предстояло минут десять, и я погрузилась в печальные мысли, от которых меня отвлек скрип чьих-то шагов по снегу. Я обернулась и посмотрела назад. Шаги затихли. В темноте как будто бы угадывался силуэт человека. Я пошла, и он тоже пошел. Я убыстрила шаги, и он убыстрил. И все это без единого слова. И тогда я побежала. И человек за мной тоже побежал.
До сих пор я считала, что не умею бегать быстро, но преследователь позволил мне обнаружить в себе скрытые таланты. Иногда я слышала его дыхание совсем рядом, но это только добавляло мне сил. Меня заносило на поворотах, но я не падала. Я проламывалась через сугробы и брала барьеры, как скаковая лошадь. Вот, наконец, моя улица… дом… подъезд… Я взмыла вверх по лестнице и замолотила в дверь. Показался Эрик, и я с рыданиями вцепилась в него.
Выскочили Аля и Деструктор. Эрик втащил меня в квартиру и посадил на диван. У этих людей, несомненно, были ко мне претензии, но, пока я сбивчиво объясняла, что произошло или чуть не произошло, наши размолвки как-то позабылись.
Когда я перестала всхлипывать, все расступились, позволяя мне лучше рассмотреть комнату и присутствующих. Деструктор был одет как Джек Воробей, на Эрике были джинсы и синяя майка с мрачной физиономией Джилл Валентайн[6], Аля походила на карамельку в своем розовом коротком лайковом платье. В уголке скромно притулилась Олеся в платье принцессы с пышной юбкой и диадеме, заметно расцветшая с нашей последней встречи. Поскольку платье вряд ли было по карману ее матери-медсестре, я предположила, что к его покупке приложили руку Эрик и Деструктор. Они украсили комнату и даже втиснули елку между рабочим компьютером Эрика и стареньким Роботроном. На елке чего только не висело, включая: дискеты и перфокарты (Эрик), шоколадки в серебряных обертках (Олеся), бакуганы (Деструктор), серьги-подвески и павлиньи перья (Аля). Эта квартира пробуждала столько воспоминаний. Я понадежнее угнездилась на диване, где мы с Эриком проболтали тысячу часов и просмотрели сотню фильмов, и твердо решила, что в ближайшие часы никуда отсюда не уйду.
На одну ночь все притворились, что я всегда была с ними и вовсе не сбегала ради сомнительных изменений в личной жизни. Мы пили шампанское (взрослое или детское в зависимости от возраста) и играли в игру из тарантиновских «Бесславных ублюдков», где тебе крепят на лоб карточку и нужно отгадать персонажа, чье имя написано на ней.
К утру все повалились кто куда и уснули. Не прошло и получаса, как я открыла глаза и начала красться к выходу — к рассвету Золушка превратилась в крысу.
— Не так быстро, — услышала я суровый голос Али и встала как вкопанная, хотя здравый смысл подсказывал бежать.
Тушь размазалась по ее векам, что придало мрачный вид Але и какую-то особенную проницательность ее глазам.
— Я тебя разгадала, — она ткнула в меня длинным, наманикюренным, увешанным кольцами пальцем. — Я поняла, почему ты бросила моего сына.
— Вот как, — произнесла я тоном, намекающим, что я вовсе не намерена все это выслушивать.
— Ты настолько себя не любишь, что не веришь, что тебя способен полюбить кто-то другой. Ты считаешь, что никто не может увлечься тобой надолго. Ты так боялась момента, что однажды он оставит тебя, что даже не решилась начать.
— Я ничего не боюсь. Я просто пытаюсь рассуждать здраво. Мы не подходим друг другу.
— Твой неврастеник для тебя, конечно, предпочтительнее, — продолжала Аля, не слушая меня. — Что бы вас ни связало, это точно не любовь. Но ты можешь надеяться, что эта связь окажется достаточно прочной. Не могу поверить, что ты удовлетворишься этим. Так и будешь до конца жизни есть холодную еду, потому что боишься обжечь язык?
— Почему все вечно твердят мне что-то? — прохныкала я. — Я чувствую себя шизофреничкой. У меня в голове постоянно звучат голоса.
Она открыла мне дверь и выпустила меня прочь.
На остановке я села в раннюю маршрутку. Мир за окном был белым и замороженным. Мне было неуютно в нем и собственной коже.
Я открыла дверь своим ключом и увидела Роланда. Он стоял посреди белого коридора в белой пижаме, и вид у него был бледный и растерянный.
— Где ты была?
— Я не могла заснуть и уехала в гости к друзьям.
— Твой телефон не работал.
— Аккумулятор разрядился.
— Я… за тебя… беспокоился, — слова выходили из него рывками, как комки шерсти из пасти кота.
