Я действительно не умела долго злиться, к тому же в своем изнуренном состоянии потеряла последние остатки воли, поэтому последующие полтора часа мы провели в дружелюбной беседе, доев все, что оставалось у меня в холодильнике. Вадик рассказывал о придурках, которые звонят ему на работе, и его тетке, которая, выходя на улицу, натягивала подол себе на голову — провокационно. Возможна плохая наследственность, это следует учесть. Я нажала кнопку на телефоне, чтобы посмотреть время, и вспомнила о Диане.
— Вадик, а что с медом?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Каким медом?
В четыре я постелила ему на раскладушке и поплелась к себе, хватаясь за стены. Покой мне даже не снился, потому что я сразу провалилась в бессознательное черное состояние, почти равнозначное смерти.
— Соня… Соня… Соня, — слова медленно пробивались в мой мозг, и мне захотелось плакать.
— Ну что еще? — застонала я, тяжело переворачиваясь с бока на спину.
Возле моей кровати стоял Вадик, замотанный в простыню, как будто решил поиграть в привидение.
— Я не могу уснуть, — у него был такой скорбный вид, как у маленького мальчика, чью собаку на его глазах сбила машина, которой управлял его отец, который только что застрелил его мать, и все это происходило в его день рождения, на который не смогли явиться все его лучшие друзья. — Можно я полежу с тобой?
Я была одета в пижаму и соображала слишком скверно, чтобы найти аргументы для отказа, поэтому согласилась:
— Ладно.
Он проворно скользнул под одеяло и, прижавшись к моему затылку лицом, неуклюже обнял меня. Я хотела возразить, но поскольку мне было тепло и уютно, промолчала.
— Знаешь, когда я был в армии, меня закинули аж на Сахалин.
— Угу, — я ровно дышала в подушку. В голове все перемешивалось.
— Я чувствовал себя таким… оторванным от нормального мира. Иногда мне казалось, что моя жизнь уже никогда не станет прежней. Что мне не сбежать от этого одиночества. И у меня начало болеть сердце. Ночью я лежал на своих нарах, и, среди тишины и темноты, мне было нечем отвлечься от ледяной, проникающей боли.
Он прильнул к моей спине, и внезапно я действительно почувствовала что-то… какой-то холодок, исходящий от его груди, как будто боль, о которой он рассказывал, все еще оставалась в нем, засев прочно, как осколок снаряда. Я широко раскрыла глаза, потрясенная этим ощущением, но в следующий момент вся магия была разрушена. Вадик пошевелился и спросил:
— А может… того самого…
— Чего — того самого?
— Ну ты поняла, — он сжал меня сильнее.
Я минуту подумала, напряженно шевеля полуспящим мозгом, и решила:
— Нет, я против.
— Почему?
— А с какой, собственно, стати? Я век тебя не видела, да и раньше у нас ничего не было. К тому же у меня нет средств контрацепции.
— Ну и что? Ты же не забеременеешь с одного раза, как в кино. Я обещаю.
— Ты мне уже много чего сегодня обещал. И вообще я не намерена проверять свою фертильность таким образом.
— Да ладно тебе. С резинкой противно. Она натирает.
Мне не понравился его тон и то, что он уламывает меня, как безмозглую школьницу.
— Знаешь что, иди-ка ты к себе.
— А если я скажу, что у меня есть презерватив?
Замечательно. Теперь у него есть презерватив. Это обеспечивает мое согласие. Я даже обиделась.
— Тем более. Уходи.
Десять минут спустя, когда я уже начала рявкать, Вадик наконец сообразил, что дело не выгорело, и, стеная и охая, отчалил к себе в кухню.
Вздохнув, я спрятала лицо в подушке и погрузилась в тревожный чуткий сон, в котором банки с вареньем, вращаясь, витали в темном космическом пространстве. «Бери что придется», — прочитала я на этикетке одной из них. «И этот сойдет», — уверяла этикетка другой. Скрип двери мгновенно пробудил мое бредящее сознание, и я подскочила на кровати, разразившись диким воплем — в серой мути рассвета ко мне приближалось нечто, оказавшееся облаченным только в похоть Вадиком. В его руке, на манер лопнувшего воздушного шара, болтался презерватив.
— Я же говорила тебе, НЕТ!!! — прорычала я.
— Я подумал, а вдруг ты передумала…
— Я спала!
— Ну а вдруг ты во сне передумала… как Менделеев…
Наверное, я сама бы его треснула, но тут с жутким топотом в комнату влетел Эрик и попытался вручить Вадику оплеуху, от которой тот увернулся опытным движением.
— Соня, что происходит? Что он сделал?!
— Что это за тип?! — взвизгнул Вадик. — Как он сюда попал? Спаси меня!
Эрик и Вадик заорали оба разом, топая и цепляя друг дружку, и мне пришлось встать на кровати, чтобы перекричать их:
— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ! Я ХОЧУ СПАААААТЬ!
Они замерли, как были: Вадик забился за диван, Эрик пытается вытащить его на удобное для избиения пространство.
— Я тоже хочу спать, — признался кто-то из-за стены. — Мерзавцы вы все.
— Простите, — пробормотала я. — Эрик, пожалуйста, иди домой. Он ничего не сделал, просто дурак. Вадик, чтоб я тебя до утра не видела. Иначе снова прибежит Эрик, и я уже не буду мешать ему бить тебя.
— Может, мне остаться с тобой? — спросил Эрик.
— Вот уж не думала, что когда-то скажу это, но можно я для разнообразия переночую одна?
