Это было время, когда лорды Хай-Халлака отчаянно сражались с ализонцами за свою землю. Они сумели отбить захваченные ализонцами порты и во время одного из этих боев захватили меня. Так я попала в одну из горных крепостей. Видимо, лорд Фарло знал или подозревал что-то о моем прошлом. Он сразу выделил меня из толпы пленных, отвел к своей жене и приказал ей хорошо со мной обращаться. Так некоторое время я прожила в их крепости. Но война продолжалась, лорды с великим трудом сдерживали продвижение ализонцев в глубь страны. И вот однажды зимой и нам пришлось бежать из крепости. К счастью, мы смогли пересечь открытую равнину и подняться в горы. И в конце концов оказались за крепкими безопасными стенами Норсдейла. Но для леди Фризы безопасность пришла слишком поздно, она умерла в первые же дни нашего пребывания в монастыре. А вскоре в горах погиб и лорд Фарло, унеся с собой в могилу загадку моего прошлого. Так я снова оказалась совсем одна на чужбине, к счастью, не на полях сражений, а в безопасном монастыре.
С первого взгляда было ясно, что я не принадлежу к народу Хай-Халлака.
Здешние женщины были белыми и румяными с каштановыми или золотистыми, как одуванчики, волосами. Я же была смуглой и бледной с черными, как беззвездная ночь, косами.
Бывает душевное одиночество, которое выносить гораздо тяжелее, чем одиночество физическое. За все годы, прожитые в Норсдейле, я встретила только двух людей более-менее близких мне духовно. Монахиня Алюзан была уже немолода, когда я приехала в монастырь, и держалась несколько отчужденно от других сестер. Все свое время она посвящала травам и врачеванию. Травы она и собирала, и выращивала сама в монастырском саду, а потом делала из них настойки, порошки и мази, на удивление хорошо помогавшие больным. Ее врачебное искусство было широко известно, и порой из самых дальних мест посылали к ней курьеров за лекарствами от ран, от лихорадки и от ревматизма, очень досаждавшего воинам, которые в любую погоду были вынуждены находиться под открытым небом и спать на сырой земле.
Она первая обратила внимание на мое одиночество в Норсдейле и, приглядевшись, пригласила помогать ей. Для меня это было истинным благодеянием, ибо я уже до смерти устала и отупела от унылого течения времени и была просто счастлива приняться за работу, которой требовал мой пытливый дух.
Я работала в саду на прополке, когда случилось нечто, резко нарушившее мою спокойную, заполненную работой и учебой жизнь. День был солнечный, и весь сад заполнился ровным гудением пчел. Неожиданно я услышала другой звук, такой необычный, что я не могла бы сказать, действительно ли я его услышала или он просто возник у меня в голове. Но он что-то разбудил в моей памяти, хотя я и не успела уловить, что именно.
Этот звук, точнее, зов, приказал мне бросить работу и двинуться вперед. Я встала и прошла через арку ворот во внутренний дворик. Это был чудесный уголок для отдыха со множеством цветов, маленьким бассейном и фонтаном. И здесь стояла скамейка на границе солнца и тени, на которой сидела старая монахиня, кутающаяся в шаль. Эта старуха так редко покидала свою келью, что кое-кто из новых насельниц монастыря ее вообще никогда не видел.
Лицо ее, затененное капюшоном, было бледно и казалось очень маленьким. Глубокие старческие морщины спускались от крыльев носа к подбородку, а вокруг глаз собиралось множество мелких морщинок, словно от смеха. Она спокойно сложила на коленях свои искалеченные старостью руки. На пальцах одной руки у нее сидела ящерка, и, приподняв блестящую головку, заглядывала ей в лицо, словно прислушиваясь к каким-то, только ей слышным словам.
Она продолжала заниматься ящеркой, но зов, приведший меня сюда, смолк. И тут она тихо сказала:
— Приветствую тебя, дочь моя. Сегодня прекрасный день.
Кажется, ничего особенного, но я почувствовала, с какой добротой это сказано, и невольно шагнула к ней и опустилась рядом на скамейку.
Так я познакомилась с аббатисой Мальвиной, которая тоже стала учить меня. Она не занималась травами, но знала и понимала животных, птиц и даже насекомых. К сожалению, она была уже очень стара, и наша дружба длилась недолго. И она единственная в Норсдейле знала мою тайну. Чем-то я выдала себя, и она поняла, что мне доступно видеть скрытое в самых разных вещах. Но ее, к моей радости, это не оттолкнуло. Последний раз я видела ее уже прикованной к постели, хотя дух ее оставался так же свободен и разум ясен. Тогда она задала мне несколько вопросов о моем прошлом, впервые за все время нашего знакомства. Только все мои воспоминания начинались с ализонского корабля, и я представления не имела, что было до того, но все-таки постаралась ответить ей как можно подробнее.
