Колдовской мир. Том 2 полностью

Морозное дыхание Ледяного Дракона на высотах было сильным и жестоким, поскольку была середина зимы. Да, как раз в месяц Ледяного Дракона я серьезно задумалась о будущем. Сожалея и вздыхая о прошлом, я знала, что должна делать, чтобы те, кого я ценила дороже собственной жизни, освободились от Тени, могущей добраться до них через меня. Я — Каттея из Дома Трегарта — когда-то обучалась, как Мудрая Женщина, хотя не приносила их клятвы и не имела на груди драгоценного камня. Но знание, которое мне дали, было выбрано не мною. Я была одной из троих, и эти трое могли при необходимости сливаться воедино: Кайлой — воин, Кимок — провидец-волшебник, и Каттея — колдунья. Так назвала нас мать, когда мы, близнецы, родились, такими мы и стали. Мать была Мудрой Женщиной Эсткарпа и была отторгнута из-за своего брака с Симоном Трегартом. Он не был обыкновенным человеком, хотя был чужеземцем, пришедшим через ворота из другого мира. Он был не только сведущ в военном искусстве, которое высоко ценилось в Эсткарпе, потому что эта раздробленная и изношенная временем страна осаждалась тогда соседями Карстеном и Ализоном, но обладал и собственной Силой, которую Мудрые Женщины не хотели признать в мужчине. Однако, после замужества Джелит доказала, что она не только не лишилась своего волшебства, как предполагали, но и обрела нечто новое, и это привело в ярость тех, кто отвернулся от нее из-за ее выбора. Но все же, когда это было очень необходимо, они просили ее поддержки, хотя открыто и не признали, что она доказала ошибочность традиционного мнения.

Мои родители вместе выступили против остатков Колдеров, иноземных дьяволов, которые так долго угрожали Эсткарпу. Они обнаружили источник, откуда просачивалось это зло, и закрыли его. Колдеры, как и мой отец, были не из этого времени и места, они воздвигли Ворота и через них выбрасывали свой яд на Эсткарп. После этого великого дела Мудрые Женщины уже не смели выступать открыто против Дома Трегартов, однако не забыли и не простили поступка моей матери. Дело даже не в том, что она вышла замуж — с этим они могли бы смириться, хотя и презирали бы ту, которая позволила эмоциям свести ее с их сурового пути. Главное, что она осталась с ними, — и этого они не могли простить.

Как я уже сказала, мы были близнецами, мои братья и я. Я родилась последней. После родов моя мать долго болела, нас отправили в Ангарт к женщине из фальконеров. У нее была тяжелая судьба, но она окружила нас любовью и заботой, которые не могла дать нам наша мать. А отец так был поглощен страданиями моей матери, что едва ли знал в эти долгие месяцы, живы мы или умерли. Я думаю, что он и потом не чувствовал к нам никакого сердечного тепла из-за того вреда, который мы нанесли ей своим появлением на свет. Детьми мы мало знали о своих родителях, потому что из-за продолжавшейся войны они находились в Южной Башне. Отец ездил по пограничным местам, как Начальник, а мать — как его Дальновидящая. Мы жили в тихом замке, где леди Лойз, боевая подруга моих родителей, была хранительницей мирного очага. Мы трое узнали, что в нас есть нечто, отличавшее нас от других: мы могли в случае необходимости объединять наши мысли и становиться одним существом. Тогда мы пользовались этой силой по мелочам, но с каждым разом усиливали ее. Мы также инстинктивно понимали, что такую вещь надо хранить в секрете. Разрыв моей матери с Советом избавил меня от тестов, которые давались всем детям для избрания в ученицы. Наши родители — догадывались ли, нет ли о том, что мы унаследовали — охраняли нас, как могли, от восприятия шаблонов Эсткарпа.