На этот раз Всадники ехали в полном боевом снаряжении, и я обратила внимание, что их серебряные шлемы украшены гербами. Гербом Хейррала оказалась великолепно сделанная фигурка готового к прыжку барса. У мужчины, ехавшего рядом с Кильдас, на шлеме красовалась расправившая крылья птица, кажется, орел. А за ними ехал человек, гербом которого был медведь, злобный и коварный обитатель горных лесов, считавшийся самым опасным из местных зверей.
Когда этот человек обернулся, я узнала Хальзе. Медведь, барс, орел… Я стала рассматривать остальные гербы — дикий кабан, волк… Оборотни… Неужели они действительно могли по своей воле превращаться в зверей? Или это только иллюзия, вроде их колдовских накидок? Действительно ли сегодня ночью на моей постели лежал барс, или мне это внушили, чтобы оттолкнуть от Хейррала?
Мы сделали привал и устроились перекусить на небольшой ровной площадке среди скал. Всадники все еще были обеспокоены. Те, у кого не было невест, собрались вокруг Хирона и устроили короткий совет. Потом трое из них уехали, по-видимому, на разведку. Девушки же по-прежнему сияли, не замечая общей тревоги, и мне тоже приходилось притворяться беззаботной. Но когда Хейррал принес мне бокал вина, я потихоньку спросила его, что происходит.
— Здесь опасно, недалеко отсюда, на востоке. Там вооруженные люди, возможно, ализонцы…
— Но ализонцев в долинах не осталось! Нам говорили, что все они или бежали за море, или погибли, — удивленно воскликнула я.
— Некоторые из них опоздали на последние корабли и не могли вернуться на родину. В отчаянии они разбежались по долинам и объединились в настоящие разбойничьи шайки. Им терять нечего, и потому они очень жестоки и опасны.
— Но так далеко на севере…
— Они знают, что люди Хай-Халлака здесь почти не бывают, и думают, что мы по-прежнему останемся в степях.
— Но если они узнают в вас Всадников, то не осмелятся напасть! — убежденно произнесла я. Слишком сильна была во мне вера жителей долин в непобедимость Всадников, поэтому мне и в голову не приходило, что кто-то, находясь в здравом уме, рискнул бы сам напасть на них.
— Джиллан, — грустно улыбнулся Хейррал, — ты нас переоцениваешь. Да, у нас есть некоторые необычные способности, и все же нас можно ранить мечом, как обычного человека, а если рана смертельная, мы умираем так же, как и вы. К тому же нас здесь слишком мало. Кроме того, ты должна понимать, что все время поддерживать иллюзию очень непросто. Двенадцать из нас выбрали свою дорогу в жизни и теперь везут невест, поэтому очень много сил уходит на то, чтобы девушки оставались очарованными. Прошлой ночью ты спрашивала меня, что видела — реальность или очередную иллюзию. Теперь я могу тебе ответить: да, я бываю и таким, в бою. Мы можем изменять свои тела, и это наша как бы боевая форма. Но для того, чтобы сменить обличие, нужны воля и сила духа. Эти девушки из Хай-Халлака видят нас только такими, какими мы хотим им казаться. Однако, если сейчас нам придется принимать бой, они могут увидеть нас в нашем боевом обличий. Боюсь, что тогда мы потеряем все, что получили в результате нашего договора с вашими лордами. Скажи мне откровенно, Джиллан, кто из невест сможет принять и другое наше обличье и не возненавидеть мужа-оборотня?
— Я слишком мало их знаю…
— Но ты можешь предположить.
— Очень немногие, — честно ответила я. Конечно, я, может, недооценила девушек Хай-Халлака, но стоило мне вспомнить их страхи, постоянно обсуждавшиеся слухи, истерику Мариммы, и у меня язык не повернулся ответить по-другому.
— Вот видишь. Нам очень хотелось бы избежать сейчас сражения. Но мы все-таки надеемся, что они не решатся напасть на нас.
Но надеялись они напрасно. Мы уже с час как оставили место привала, когда Всадники решили разделиться на два отряда. До сих пор каждая невеста ехала со своим женихом и их сопровождали по три холостяка, теперь же холостяки собрались своим отрядом и галопом помчались на восток, оставив только несколько человек для охраны нашего каравана. К сожалению, среди оставшихся оказался и Хальзе. Он взад и вперед скакал вдоль нашей колонны и каждый раз, когда проезжал мимо меня, мне казалось, что глаза медведя на его гербе вспыхивают злобным огнем.
Зимой темнеет рано, и скоро нашу дорогу, вьющуюся между скал, стали окутывать сумерки. Лошадь Хейррала неожиданно остановилась, и я тоже придержала свою, остальные всадники проехали мимо. Наконец мы остались одни.
Хейррал спешился и принялся осматривать ноги своей лошади. К моему удивлению, он осматривал не копыта, а бабки, покрытые длинной шерстью. Внезапно пальцы его замерли, и он застыл в напряжении.
— Что случилось? — спросила я.
Но не успел он ответить, как какой-то резкий пронзительный звук раздался в воздухе. Лошадь Хейррала захрипела, вскинулась на дыбы и, вырвав у него поводья, умчалась прочь. От неожиданного толчка Хейррал свалился на землю.
Моя лошадь тоже понесла, и я напрасно натягивала поводья, пытаясь справиться с ней. Словно взбесившись, она летела сломя голову, и я в конце концов бросила поводья, вцепилась ей в гриву, положась на судьбу.
