— Шотландцы! — эхом повторил тот. — Надо же: одни дикари других ловят. Живут кланами, по-варварски. Наверное, и брюки-то впервые надели. Ох, сердце мое не выдержит, не дождется, когда же кончится этот месяц и можно будет высказать лорду Корнуоллису все упреки.
Эджуорт скрестил на груди длинные руки и сел, выжидая. Вскоре от дальнего ряда палаток отъехал молодой офицер. Поравнявшись с экипажем, он остановился.
— Это ваши головорезы? — спросил Эджуорт.
— Да, сэр, мои. Истинные головорезы. Истинные головорезы. Меня, сэр, зовут Синклер.
— А я — Эджуорт из поместья Эджуортстаун, член парламента и один из мировых судей в этом графстве.
— Для меня большая честь, — и Синклер приложил руку к шляпе.
— К черту честь. Мне нужен ваш командир.
— Значит, полковник Грант. Но он утром уехал в Каррик. Может, я чем сумею помочь вам?
— Может, — с сомнением проговорил Эджуорт. — Моего судебного пристава зовут Хью Лаффан. Его судили как заговорщика из Объединенных ирландцев, а дом сожгли, оставив без крыши над головой жену и детей. Но он такой же заговорщик, как и мы с вами. Я требую, чтобы его разыскали и как можно скорее доставили ко мне.
— Здесь вы его не найдете, — озадаченно проговорил Синклер. — Здесь прошла битва. Совсем недавно.
— Я уже ездил в Гранард, — ответил Эджуорт, — его там нет. Офицер посоветовал мне обратиться к вам. Мне некогда ездить взад-вперед по всему графству.
Синклер лишь покачал головой.
— У нас были только пленные после битвы. Но их перевели в Каррик. Среди них вы тоже своего человека не найдете. Я бы на вашем месте съездил в Маллингар или Лонгфорд.
Эджуорт повернулся к Марии:
— Нет, ты слышишь? Человека хватают на пороге собственного дома и отсылают бог знает куда. То ли в Лонгфорд, то ли в Маллингар, то ли в Каррик. А полграфства превратили в пепелище. — Он вновь обернулся к Синклеру. — Мятежники жгут усадьбы, вы — хижины. А благодаря и им, и вам наше графство в дымящихся руинах.
— Мне очень жаль, — проговорил Синклер. — Но во время восстания это дело обычное.
— Вам жаль! Приятно слышать что-то новенькое. Вам бы понравилось, если б я спалил все на ваших жалких горах, а потом сказал бы, что мне очень жаль?
— Я к «жалким горам» отношения не имею, — сухо заметил Синклер. — Мой отец — служитель церкви господней в Эдинбурге.
— Слышишь, Мария? Запомни хорошенько. В Эдинбурге, в Северных Афинах, как его называют. А служители церкви производят на свет молодчиков, которые разоряют деревни в Ирландии.
Синклер смутно почувствовал, что ввязался в разговор, к которому не готов.
— Простите, сэр, пока вы не представились, я не знал вашего имени.
— Значит, молодой человек, вы не только жестоки, но и невежественны.
— Господин Эджуорт, ваши жалобы на поведение солдат Его Величества будут доведены до лорда Корнуоллиса. Вам не пристало злословить в адрес незнакомого лейтенанта, в жизни не видевшего вашей усадьбы. Ручаюсь, мои солдаты не сожгли ни единой хижины.
— Ну конечно, конечно! — запальчиво бросил Эджуорт. — Прошу меня тогда извинить. Все, что случилось в этом графстве, — позор всем нам, мы проявили бесчеловечность, и это меня чрезвычайно тревожит.
— Понимаю вас, сэр. Я участвовал в недавней битве и убедился, что это дело грязное. Война вообще безобразна, так мне думается. По правде говоря, я боюсь, что выбрал себе занятие не по характеру.
Эджуорт пристально взглянул на него и кивнул.
— Я говорил с вами, господин Синклер, слишком резко. Признаю, виноват. Я всего лишь простой смертный. Хотелось бы быть справедливым.
— А сколько людей взяли в плен? — вдруг спросила Мария.
Синклер ответил не сразу.
— Немного, — наконец признал он, — человек восемьдесят. — Он устроился в седле поудобнее и продолжал: — Человек восемьдесят ирландцев. И почти девятьсот французов.
— Не понимаю, — недоуменно сказала Мария. Девушка сидела в экипаже прямо, напрягшись, подавшись вперед острым лицом.
Синклер поднял руку и показал:
— Мятежники отступили вон туда, за холм.
— Так, так, — заинтересовался отец. — Тот холм, господин Синклер, называется Шанмалла. Даже в этой стране каждое место имеет название.
— А оттуда им пришлось уходить к болоту.
— И там они сдались в плен? — спросила Мария. Она наклонилась вперед и, сощурив карие глаза, всматривалась в лицо лейтенанта.
Она знает, что я отвечу, подумал Синклер. Оказаться бы сейчас далеко-далеко от этого Баллинамака, далеко-далеко от этой Ирландии. Три горца-шотландца у костра смотрели на него, не понимая, о чем речь.
— Они — мятежники, — сказал он, — они выступили с оружием против государя.
— Верно, это и определяет мятежников, — согласился Эджуорт.
— И там они сдались в плен? — переспросила Мария.
Синклер глубоко вздохнул и на долгом выдохе произнес:
— Их капитуляцию не приняли. Их уничтожили. Я… мы… их уничтожили.
Мария вскочила на сиденье, потянулась всем своим маленьким нескладным телом вперед, к болоту.
— Я не вижу отсюда, — посетовала она, — очень далеко.
— Милостивый боже! — прошептал Эджуорт.
— И к лучшему, что вы, мисс, не видите. Там, за кустами, все болото устлано их телами.
Эджуорт снял очки и указал ими на болото.