— Нет, французы сами дойдут до нас. Не сегодня, так завтра. — Эллиот задумался, прикусив костяшку пальца. — Однако сам я теперь же еду в Киллалу. Скажите Герахти, что, пока не вернусь, он за главного. Сколько примерно французов высадилось?
— Богом клянусь, господин Эллиот, много, много тысяч и сколько еще в пути. Французы наголову разбили тайролийских йоменов, на улицах Киллалы еще не просохла кровь. Капитану Куперу так прикладом по голове саданули, что она — вдрызг, точно гнилое яблоко.
Эллиоту вспомнился Купер: вот он наклоняется над карточным столом, круглая, как пушечное ядро, голова трясется от смеха.
— А пушки у них есть? — спросил он. — Пушки они привезли?
— Они большущее зеленое знамя привезли и повесили его на доме протестантского священника. Да музыкантов.
— Понятно, — кивнул Эллиот.
Он подскакал к своему дому, спешился, окликнул жену и прошел в кабинет.
Вошла Джудит. На столе у мужа в большом футляре черного дерева она увидела два пистолета. Он взглянул на нее.
— В Киллале высадились французы.
— У нас в Киллале? В нашем Мейо?
— Да, у нас в Киллале. В семи милях к северу отсюда.
Джудит приложила руку к груди и опустилась в кресло перед мужем.
— Но почему у нас? Другого места во всей Ирландии не нашлось, что ли?
— Ты их спроси. Они разбили йоменов и захватили Киллалу.
— Значит, французы прислали большое войско?
— Чтобы справиться с Сэмом Купером и шайкой оранжистов, большого войска не нужно. Мне эту новость крестьянин принес. Считать он не умеет.
— Что будешь делать, Малкольм?
— Как что? Пора выходить всем Объединенным ирландцам. Высадка французов — нам сигнал.
Джудит сидела безмолвно, сцепив руки.
Малкольм вынул из футляра один из пистолетов.
— Джудит, оставаться здесь, возможно, будет опасно. Баллина первый на пути французов город, в котором есть свой гарнизон. Да и из окрестных городов йомены могут прийти на оборону Баллины.
— Я в этом ничего не понимаю, — вздохнула Джудит. — Гарнизоны, оборона. Решительно ничего.
— Да я и сам в этом профан. Знаешь Майкла Герахти? У него большая ферма на другом берегу реки. Он тоже из Объединенных ирландцев. Случись с тобой беда, по вине французов ли, ирландцев ли — все равно, немедля сообщи ему. Поняла?
До Джудит не сразу дошел смысл сказанного.
— Я же сейчас попытаюсь добраться до Киллалы, — продолжал он, — скоро английские войска, эти «защитники метрополии», перекроют дороги.
— Ах, Малкольм, а я сразу и не поняла. Пришли французы, и началось восстание. Поднялась вся Ирландия. Верно?
— За всю Ирландию поручиться не могу. Но в Мейо, несомненно, началось восстание. — Эллиот положил пистолет в футляр и закрыл его. — Эх, сколько времени потратил отец, меня стрельбе обучая! В его-то время в Мейо всякий джентльмен был дуэлянтом. По всей Ирландии словно эпидемия шла. И отца в ногу ранили, всю жизнь хромал. Так для него это точно знак доблести. Жуткие нравы в то время процветали, да и сейчас не лучше.
Джудит лишь крепче обхватила ручки кресла.
— А у нас в семье купцы. И отец, и его брат. Наверное, ни тот ни другой и пистолета-то в руках не держали.
Эллиот улыбнулся.
— Я скоро вернусь. Мы победим в битве за Баллину.
Слово «битва» резануло слух неуместной значительностью.
— Мы будем молиться за вашу победу, — сказала Джудит, а потом, не выдержав, сорвалась на крик, — хотя я в ваших делах ничего не понимаю!
— Понять трудно, — согласился Эллиот, — и мало кому сейчас это удастся. До сих пор мы только разглагольствовали, а теперь время браться за дело. — Он сунул футляр с пистолетами под мышку и подошел к жене. Ему, как и ей, все это казалось сном. А явь — это сама Джудит, комната, где они сейчас вдвоем, поле, где настигла его весть о французах. А сейчас он уходил в мир призрачный: там пистолеты, французы, «битвы».
— Что же будет, Малкольм? — спросила Джудит. — Неужели даже ты не представляешь, что будет?
— Не представляю, — ответил он, наклонился и поцеловал жену.
Отъехав от Баллины две мили, он повстречал карету, полную женщин. Рядом ехал, очень прямо держась в седле, пожилой всадник, Джордж Фолкинер. Одна из женщин, давняя приятельница родителей Эллиота, признала его.
— Господин Эллиот, — крикнула она, — в Киллалу ехать нельзя! Там французы и паписты! Они убили наших йоменов!
Эллиот придержал коня, коснулся рукой полей шляпы.
— Мне необходимо туда, госпожа Сорэн. Там ждут дела.
— Бандиты запрудили улицы, и с каждым часом их все больше.
— Дела у меня неотложные.
— Вас убьют, — не унималась дама. — Вы просто не понимаете. Вас убьют, так же как убивали невинных христиан в Уэксфорде. — На круглом лице ее изобразилась тревога, на глаза навернулись слезы.
Фолкинер отозвал его от кареты, с минуту они ехали по дороге бок о бок.
— Если я правильно истолковал цель вашей поездки, господин Эллиот, мне следовало бы немедля пристрелить вас.
— Вы верны своему долгу, а я — своему.
— Вы едете, чтобы стакнуться с иноземцами-захватчиками. Они принесли на нашу землю кровопролитие и смерть. Скольких людей они уже лишили жизни! Вы замышляете измену, и расплата за нее лишь одна: позорная казнь на виселице!