С этим вопросом он и обратился к Брауну. Они ехали в открытом экипаже по прямой наезженной дороге к северу. Впереди них и позади двигалась кавалерия: цокали копыта, бряцали сабли. Далеко отстала пехота и еще дальше — обоз, в котором на телеге везли в Каслбар на суд пятерых узников.
— Акцент у Шеридана? — удивился Браун. — Вам, очевидно, рассказали про другого. Ведь Шеридан обучался в школе Уайта на улице Крафтон, а там из вас любой акцент выбьют, учеников, как нерадивых слуг, порют. А мы с вами едем в край, где заслушаешься, как говорят, что ни слово, то чеканный трилистник.[33]
— Чеканный трилистник, — повторил Тренч. — У вас, господин Браун, у самого речь отменная.
Достопочтенный Деннис Браун — член ирландского парламента, Верховный шериф Мейо, брат лорда Алтамонта.
— А с чего бы мне быть косноязычным? Мейо — край и мой, и моих предков с елизаветинских времен.
— И теперь в вас ирландского больше, чем в самих ирландцах.
— Вот именно, генерал. Верно подметили. — Он протянул короткую крепкую руку и указал коротким пальцем на дом-крепость на пригорке, полускрытый деревьями. — Там усадьба Джеффри Роджерса. Его предки пришли с королем Вильгельмом сто лет назад. До Браунов им далеко. Еще лет сто пройдет, тогда удастся сделать из них достойных ирландцев. — Деннис Браун, магистр искусств, окончил Оксфорд, владеет греческим языком, написал несколько цветистых, но изящных по слогу статей, защищая права католиков.
— Я, господин Браун, честно признаюсь: народ ваш мне нравится, но порой я не могу его разгадать.
— Что ж здесь удивительного? Мы и сами-то себя разгадать не можем. Весь мир, глядя на нас, лишь плечами пожимает.
— Сколько доброй и щедрой души в людях, крестьяне веселы и уважительны, и вдруг — на тебе! — такое жуткое кровавое побоище.
— Ну, это иное дело, генерал, совсем иное. Жестокость и злоба — это, так сказать, другая сторона медали, тоже у нас в характере. Вы верно подметили. — И Браун искоса взглянул на Тренча. Не слишком ли много он позволил себе с генералом? Впрочем, с таким все позволительно. — Мы напитаны злобой, ровно ядом, она изъязвляет наше тело огромными безобразными фурункулами.
— Может, вам нужна хирургическая помощь?
— Так мы ее от вас и получили. Лучшего, чем вы, хирурга, мы не знавали со времен короля Вильгельма.
— Но хирурги не лечат от недугов, — задумчиво произнес Тренч. Мудрый солдат. — А вам бы лекаря со снадобьями. Кровопускание, даже в лучшем случае, средство малоубедительное.
— Истинно, истинно так, генерал. — Вот где кроются корни ирландских противоречий: генерал с задатками писателя. А почему бы и нет? Написал же Бургойн[34] пьесу.
— А что вы, господин Браун, сами думаете по этому поводу? А то слушаете, как чужак с важным видом разглагольствует о вашем народе.
— Помилуйте, какой же вы чужак, генерал? Вы нам желанны, как весенний первоцвет. — Браун погладил рукой темный полированный бок экипажа. — С месяц назад я был в Голуэе, с Атлантики дули страшные ветры, в Мейо хозяйничали мятежники. Да без Британской армии эта страна захлебнулась бы в собственной крови. Что толку от ополченцев да йоменов. Парламент в Дублине горазд только красивые речи говорить, а порядок здесь наводит Британская армия. В конечном счете.
— Вы, господин Браун, член этого парламента?
— Совершенно верно. И мой брат тоже.
Правда, заседаем порознь: один в палате лордов, другой в палате общин. Большое, серого камня здание, плавные величественные линии, напротив колледж Святой Троицы.
Парламент от колледжа — рукой подать, а от разума да учености — за тридевять земель.
Джонатан Свифт — самолюбивый бедняк, дальний родственник сэра Уильяма Темпла. Его, точно лиса из предания о спартанце, грызло тщеславие. Англия же манила властью, могуществом, знатными знакомствами. А поманив, в конце концов бросила его, отослав восвояси — прах его в соборе Святого Патрика. Что ж, поделом ему.
— Объясняйте, господин Браун, объясняйте, — разохотился Тренч, — открывайте тайны своей страны перед несчастным и невежественным англичанином.
— Только великому мудрецу это под силу, — ответил Браун. — Похоже, лорд Корнуоллис воображает, что разгадал суть наших бед и нашел выход — единение с Англией.
— Вот как! Об этом и впрямь уже поговаривают. А вам он сказал об этом лично?
— Он намекал не раз, и всего лишь. Ох и хитер же он!
— Возможно, это решение и впрямь лучшее, — рассудительно покачал головой Тренч, — наши братские королевства объединятся. Такое уже раз себя оправдало — мы спасли Шотландию.
Браун онемело воззрился на него — столь тонкую иронию ему не понять.
— Трудное, однако, дело, — продолжал Тренч. — Не все ирландцы принимают наши доводы, хотя они и убедительны. У вас в парламенте головы горячие.
— Головы-то горячие, да карманы пустые, — хмыкнул Браун.
