Телега катила на север Мейо меж богатейших, изумрудных в лучах сентябрьского солнца лугов. В воздухе уже пахло осенью. На далеких холмах стражами стояли древние норманнские башни, легендарные курганы несли молчаливый караул. Замерев, точно зайцы в лесу, на них смотрели батраки и крестьяне. С полей. Вечером будут судачить в таверне. С узниками в обозе везли боеприпасы, мешки с картечью. Ехало видимо-невидимо (точно ягод на ежевичном кусте) солдат и ополченцев. При них была и пушка с широким жерлом. Ехали с ними и Эдмунд Спенсер, и Оливер Голдсмит — в обозе множество книг: и литература, и своды законов на английском языке, фрахтовые счета и воззвания, Джон Милтон[35] и Ричард Стил[36], речи ораторов в пудреных париках и новый алфавит. У Мак-Карти вдруг зародился образ: армия генерала Тренча везет на север в Мейо огромные красивые часы в блестящем полированном корпусе, и тонкий могучий механизм отсчитывает последние для Мак-Карти минуты.
Заслышали мы армию задолго до того, как увидели: играли целых пять полковых оркестров — и рожки, и флейты, и корнеты, и барабаны. Музыканты каждого оркестра, выйдя на Высокую улицу, словно состязались друг с другом — у кого чище и красивее звук. Ни один житель Каслбара, наверное, не усидел дома — все вышли встречать армию, независимо от своих религиозных и политических убеждений. Армия — притягательное зрелище для людского взора, это бесспорно. Яркие мундиры, знамена, флаги, штандарты, черные пушки, кавалеристы, поглядывающие на горожан свысока, словно герои древней Трои, бледнолицые офицеры с властными, непроницаемыми лицами-масками: им-то известно, что такое смерть, что такое война. Словно изрядно выпившие гуляки, выкатившие из таверны, — праздник начинается! Приветствовали их не только верноподданные горожане, но и кое-кто из наших — уж очень привлекала пестрота и многозвучье. Мимо моей лавки проходил какой-то полк, и Тимоти стал притопывать в такт музыке — наверное, он видел себя красавцем героем с грозным мушкетом. Я положил ему руку на плечо: успокойся, однако он не понял, лишь вопрошающе взглянул на меня. И продолжал, взяв меня за руку, маршировать под звяканье и бряцанье этой глупой песни — «Лиллибулеро». У детей преимущество: они видят разноцветье, слышат разноголосье окружающего мира, для них он прост и ясен, им и невдомек его темная сторона. Вечером я узнал, что полк этот назывался Защитники Фрэзера из Шотландии и о зверствах его солдат шла жуткая молва. Однако один из них взглянул на Тимоти и подмигнул ему, а тот помахал в ответ рукой и потом посмотрел на меня: заметил ли я.
Прошла пехота, прогарцевали кавалеристы, проехала артиллерия, за ними потянулся обоз — повозки с пушечными ядрами, мешки с картечью, патронами, съестным. Следом под солдатским конвоем появилась телега, на ней сидели пятеро. Поначалу мы не поняли, кто эти люди, лишь потом увидели, что руки у них связаны за спиной. Первым я узнал Майкла Герахти, зажиточного фермера из Баллины, а потом поймал себя на том, что смотрю в упор на Оуэна, он сидел сзади, поднял колени, упершись спиной в бортик. На нем был все тот же неизвестно где подобранный прекрасный господский фрак, теперь, конечно, в весьма жалком состоянии: заляпанный грязью, один лацкан оторван и виднеется грязная рубаха. Глаза у него набрякли, на щеке — уже поблекший синяк.
Я окликнул его раз, другой, третий, но он не обернулся на голос. Тут приметил его и Тимоти и закричал в изумлении: «Гляди, Оуэн! Это же Оуэн!» Но и на его возглас Оуэн не обернулся. Не успел я опомниться, как сынишка высвободил руку и бросился за телегой. Он очень любил Оуэна, тот непременно приносил ему гостинец, возвращаясь из скитаний, будь это хоть резная, в форме ковшичка, персиковая косточка. Но не успел Тимоти добежать до телеги, как его подхватил солдат и поставил около меня. Никакой грубости или жестокости я не заметил.
— Оуэн! — позвал я вновь. — Эй, слышишь? Это я, Шон Мак-Кенна.
Я обнял Тимоти, и он, уткнувшись мне в руку, горько, содрогаясь всем телом, заплакал от обиды. Оуэн скользнул по мне взглядом, но смотрел словно чужой, не узнавая. Телега проехала, я повернул Тимоти лицом к себе и поцеловал в мокрые щеки. Город затих, люди переглядывались, но разговаривали мало. Прибавилось народу в пивных. Мы с Тимоти вернулись в лавку.
Узнав, что вернулся Деннис Браун и живет в поместье брата, Джордж Мур, встав спозаранку, оседлал лошадь и поскакал в Уэстпорт. День выдался ясный и теплый. К полудню доедет.
