— Да, немало выпало нам пережить в Мейо за последние месяцы, — вздохнул я, — и богатым, и бедным.
Но Гленторн не слышал меня. Он перечитывал письмо, проворно водя пальцами по строкам и беззвучно шевеля губами.
— Вас держали узником в собственном доме, — сказал он. — У вас в замке. Диву даюсь, что вас не убили, как Крейтона.
— Убить могли в любую минуту, жизнью своей я во многом обязан одному из вожаков мятежа, вашему, кстати, крестьянину. Его убили в бою.
— Никак не удается представить себе Мейо, — посетовал он. — Видятся лишь болота да холмы, берег, изрезанный бухтами и заливами, убогие деревушки. Не знаю даже, сколько людей живет в моих владениях. Разве это не смешно?! Давным-давно Крейтон затеял было перепись, да потом махнул рукой. Он присылал мне карты владений, составлял он их красиво!
Он подвел меня к висевшей за столом карте в дубовой раме. Сперва я ничего не мог разобрать, затем угадал очертания Киллалы и Баллины, холмов, болот, реку Мой (она тянулась мимо Баллины к морю), луга, рощи, границы владений Гленторна, замок.
— Точками обозначены крестьянские дома, — пояснил Гленторн, — а земли у каждого всего акра два-три. Но вскоре Крейтон махнул рукой на свою затею. Сколько еще людей ютятся на пустошах в холмах. За аренду им платить нечем. И как только они живут?
— В величайшей нужде, — ответил я, — месяцами голодают, нужда их и на дорогу с протянутой рукой гонит. Например, сейчас, в зимнюю стужу.
— Ужасно, — бросил Гленторн. — Просто ужасно.
— Крейтон смастерил нечто вроде объемного плана ваших владений. На большом, вроде вашего, столе. Понаделал холмов из папье-маше, выложил зеркальными осколками озера. Получилось прелестно, точно детская игрушечная деревня.
Игрушечный мир. Я не стал говорить, что, по слухам, на этом столе Крейтона и убили. К нему в кабинет ворвалась банда Дугана, прижали его к столу, и побежали в долинах меж картонных холмов кровавые ручьи.
— Вести такое хозяйство — огромная ответственность, — сказал он. — А я проявил нерадивость, перепоручил все управляющим. И чтобы поехать туда самому, невыносимо даже думать. Там, среди ужасающей нищеты, — этот памятник гордыне и пороку, к которому крестьяне несут свои последние крохи. Арендная плата у меня такая же, как и по всей Ирландии, вы, должно быть, знаете. А мелкие владения в Англии я все продал. Столько нужно сделать, столько доброго свершить. Вы сами видите, что я живу очень скромно.
— В Мейо о вас ничего не знают. Ни о том, где живете, ни о том, что ждете от крестьян. Они вас даже по имени не называют. А не иначе как Всемогущий.
Он резко отвернулся от карты и воззрился на меня.
— Вот как? Всемогущий?
— Таков дословный перевод с ирландского.
— Да, они не знают по-английски, — кивнул он. — Крейтон говорил. Крестьяне говорят только по-гэльски. Католики, погрязшие в суеверии и идолопоклонстве. Они уже давным-давно свернули с праведного пути. Впрочем, я плохо знаю ирландскую историю. Раз не сохранилось письменных свидетельств, никакой истории у них нет вообще.
— Зато есть нужды плоти и духа.
Он протянул было руку к моему плечу. Но отвел ее.
— Я сделал правильный выбор, — сказал он. — Хорошо, что среди этих людей есть достойный пастырь божий. Бог даст, будет у меня и достойный управляющий. Ибо ответственность за все — и за людей, и за земли — велика. И взыщется с меня строго. Промашки я больше не дам. Обещаю вам. Бедный Крейтон, сколько поначалу у него было планов! Они сохранились где-то среди бумаг. Образцовые деревни, школы, где детей можно было обучать умеренности во всем, чистоте и писать по-английски. Вы правы, у них есть нужды плоти и духа. Их нужно научить работать в поле и на своем подворье. Крейтон намеревался и болота осушить, но я сказал, что это слишком дорого. Да, нерадив я был доселе.
За стеклами очков в золотой оправе голубые глаза его казались большими и небесно-чистыми. Я несколько опешил от его деловитости и напора. Он вновь протянул руку, но на этот раз чуть тронул меня за плечо — точно голая зимняя ветка коснулась меня.
— Многое можно сделать, — уверил я его, — ведь людям в Мейо не слаще, чем где-либо.
Мне бы порадоваться его планам, возгореться бы надеждой, ан нет. Слова его лишь озадачили и насторожили, а кроткий, но непроницаемый взор его разбудил во мне страх.
— Найду подходящего человека, — пообещал он, — сам же я не знаю даже, с какой стороны браться за дело. — Рука его тверже сжала мое плечо. — Эти дикари на склонах холмов. Сколько их? Много ли, мало? И кто они? Оставлять их там, конечно, нельзя. На моей земле лишних людей быть не должно. Хозяйства будут крупными, но немногочисленными. Нужно добиться наивысшего дохода. К этому ведут разные пути. Повысив, например, арендную плату, мы понудим рачительных хозяев работать еще усерднее. Не столь уж эти ирландцы безнадежны, как-никак, тоже дети господни, как и мы с вами.
— Вы сказали, оставлять там их нельзя? — Слова мои пришлись совсем не к месту. — Нельзя оставлять? Как же так?
