Некоторое время со мной ехал торговец из Атлона. Был он разговорчив и незлобив, на шее у него вздулся огромный, с детский кулак карбункул. Он охотно поведал мне об Атлоне, хотя я нашел мало что занимательного и еще меньше достойного упоминания в дневнике. За полем на перекрестке приметили мы старую норманнскую крепость, и я решил взглянуть на нее поближе, старина мне всегда любопытна. Я расстался со своим попутчиком без особого сожаления, ибо слушать его болтовню — плата слишком большая за его общество. Вся жизнь его вращалась вокруг Атлона, хотя он немало странствовал и должен был бы набраться и иных впечатлений, побогаче. Однако есть города, которые приковывают к себе. Таков город Слайго, таков и Эннис.
Подошедши к крепости, я немало разочаровался. Длинная стена обрушилась. Я тщетно пытался представить, какой она была столетия назад. Бескрайнее, как океан, время разлучает нас с прошлым. Сейчас же крепость являла собой скотный двор, очевидно, это было ее истинным назначением. Затем вдали я увидел большой дом, сокрытый от дороги рощицей. Приблизившись к воротам, увидел, что дом спален. Остались лишь стены да зияющие оконницы. Над крыльцом что-то наподобие замысловатого герба. От копоти он весь почернел. Заглянув за дверь, я увидел переднюю, обгорелые стены, голый, закопченный кирпич и камень. Так стыдливо прятал обезображенный исполин свое уродство за кронами деревьев.
Вернувшись на большак, я повстречал гуртовщика и спросил его, что это за усадьба.
— Дворцом фонтанов называлась.
— А сейчас смотреть страшно на развалины, — заметил я.
— Да, страшно, — согласился он, — хотя из добротного камня сложена.
— Как случилось, что усадьба сгорела? — полюбопытствовал я.
— В прошлом году сожгли, — объяснил он, — при французах.
— А что, французы и сожгли?
— Не знаю, но, похоже, они.
— Эх вы, — пристыдил я его, — всю жизнь бок о бок с усадьбой прожили, а не знаете, что с ней сталось в прошлом году.
Он похлопал хлыстом по ноге и внимательно посмотрел на меня.
— Кое-кто говорит, что сожгли усадьбу местные. Отсюда до самой Киллалы страшное пепелище. Был тут у них один — генерал Дуган.
Генерал Дуган! Ну и дела! Пройдет еще год-другой, и молва всех в генералов обратит.
— А кто здесь жил? — спросил я.
— Семья Моррисонов. Они бежали в Слайго, а оттуда то ли в Англию, то ли в Дублин. Если верить слухам, больше не вернутся, свирепого нрава люди.
Был погонщик молод и крепко сбит; покатые плечи и длинные, как у Оуэна, руки. Интересно, а чем он сам занимался летом девяносто восьмого?
— Коли вам любопытно все это, посмотрели бы место, где французы высадились. Килкумминская коса называется. Пришли они на трех кораблях, мачты такие высокие, что и верхушек не видать, а на самой высокой сидел орел, они прозвали его король Льюис. Так этот орел с ними до последней битвы был, а накануне ночью возьми да улети, потому их и разгромили.
— Умен, видать, был тот орел, — заметил я.
Парень, вначале не поняв, уставился на меня, потом ухмыльнулся.
— И верно, умен.
— Лучше б ему вовек не прилетать. А то такого натворил: и французы, и смута.
— Ну, это как сказать. Все ж таки спалили Дворец фонтанов, прогнали Моррисонов.
Да, права пословица: «Нет худа без добра».
Киллала — скучная провинциальная деревушка, суеты, как в Каслбаре, там нет и в помине, как нет и красивых домов. Около устья реки лепятся жалкие лавчонки, за ними — серая морская гладь. Покончив с делами, я заглянул к «Волкодаву» в память об Оуэне (он не раз говорил мне об этой таверне) и выпил два стакана виски. На таверну, к каким мы привыкли в Каслбаре, это заведение совсем не похоже: обычная лачуга, где сидят и пьют батраки и рыбаки. Оуэн же говорил, что там можно приятно и спокойно скоротать вечер. В конце концов, несмотря на великолепную образность и блистательную красоту его стихов, сам он оставался батрацким сыном. И в таком обществе он чувствовал себя легко и непринужденно, и ему нимало не мешала ни поэтическая слава, ни ученость.
Лишь к вечеру покинул я Киллалу. На улице повстречался мне протестантский священник господин Брум, маленький толстячок средних лет, хорошо, но небрежно одетый: воротничок сбился, шляпа кое-как нахлобучена на старомодный парик. Поступь у него быстрая и легкая, с прискоком, руки он держит за спиной. И хотя мы незнакомы, он с охотой поздоровался со мной, пожелав доброго вечера. Меня подмывало завязать с ним разговор, но я не знал, хочет ли он этого. Должно быть, ему одиноко, ибо почти все его прихожане живут в усадьбах вдали от Киллалы.
