Он еще никогда не смотрел на нее с таким смятением и разочарованием во взгляде. Меган словно влепили пощечину.
– Мне жаль, что все так вышло, – начала она, прекрасно отдавая себе отчет во вранье: ей хотелось этого не меньше, чем ему.
Олли распахнул глаза.
– Если тебе так жаль, зачем ты вообще это сделала?
– Нет, я ни о чем не сожалею! – воскликнула Меган. – И ты отлично это знаешь! Просто… – Все ее мысли разом ушли в зыбучий песок страха. Сейчас нужно быть откровенной: честно рассказать Олли о своих недостатках и признаться, что не доверяет она в первую очередь себе, а не ему. Однако нужные слова почему-то не шли на ум.
Олли часто моргал, щеки его покраснели: он ждал продолжения.
– Я не хочу тебя терять, – наконец проронила она. Так тихо, что Олли пришлось подойти ближе, чтобы ее услышать.
– Что-что?
– Я говорю, не хочу тебя терять, – повторила она, и на сей раз ей не удалось скрыть умоляющие нотки в голосе. Меган больше не знала, какие чувства испытывает к Олли, но хотела, чтобы он был в ее жизни – совершенно точно. Тут не могло быть ни малейших сомнений.
Он со вздохом скрестил руки на груди.
– Неужели последние дни ничего для тебя не значат? – спросил он, и Меган сразу поняла, что он имеет в виду. Все эти взгляды украдкой, потрескивающий от напряжения воздух… А потом – наконец! – возможность дотронуться, почувствовать вкус друг друга, быть вместе.
– Ты так спрашиваешь, будто уже знаешь ответ, – пробормотала она. – Я не холодная и бесчувственная, Олли, я тоже все чувствую.
– Тогда почему?! – Он в отчаянии всплеснул руками.
У Меган не было ответа на этот вопрос. Она лишь покачала головой.
– Ты мне понравилась с первого взгляда, с того момента, как мы познакомились, – сказал Олли твердым и уверенным, несмотря на творившуюся внутри неразбериху, голосом. – Когда вначале ты пошла на попятную, я решил, что тебе просто нужно время после случившегося, и не стал упорствовать. Мне очень хотелось быть тебе другом, Мэгс, честное слово! Но здесь, в Праге, я стал ловить себя на иных чувствах. Друзья таких чувств не испытывают.
Меган подняла голову и поймала его взгляд. Олли наконец сформулировал все то, что ей до сих пор не удавалось, однако к ее облегчению теперь примешивался и стыд.
– Я не хочу быть твоим лучшим другом, Меган, – сказал он, подходя к ней почти вплотную. – Я хочу быть с тобой. Ведь я тебя…
– Не надо. – Меган подняла руку, не в силах слышать правду. Одно дело, когда он признавался ей в любви спьяну, и совсем другое – если он скажет это сейчас, когда они оба трезвые.
Олли отпрянул и изумленно открыл рот.
– Прости. – Меган уставилась в землю. Трава здесь полностью скрылась под толстым слоем снега. – Ты заслуживаешь лучшего.
– Чего ты так боишься? – Голос Олли смягчился, а из глаз его закапали слезы. – Впрочем, это неважно, Мэгс. Чего бы ты ни боялась, мы все сможем преодолеть – вместе. Не ставь крест на наших отношениях только потому, что боишься.
Меган закрыла глаза и попыталась вообразить, каково это – быть девушкой Олли, просыпаться с ним рядом каждый день, как она делала это здесь, в Праге, целовать его когда вздумается и нежиться в теплом сиянии его любви. А потом она поставила себя на место Олли: как отчаянно он будет искать путь к счастью рядом с ней, испорченной амбициями, одолеваемой недоверием к самой себе и вечным страхом причинить ему боль. Нет, дело не в том, что Олли ее не любит – она не любит саму себя!
– Не могу, – сказала Меган и скрестила руки на груди в знак того, что тема закрыта. – Мне очень жаль, правда.
Это было ужасно – стоять и смотреть, как распадается его лицо, когда до него доходит: надежды нет, и все, что произошло за последние дни, ничего не значит. Меган поняла, что никогда себе этого не простит.
Олли развернулся и пошел прочь, и на сей раз она не последовала за ним. На дорожке он замер и наконец посмотрел на нее.
– Я возвращаюсь в отель – хочу узнать, как там Софи, – сказал он. – Мне нужно немного побыть одному, подальше от тебя. Собраться с мыслями.
Она кивнула, с силой прикусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Олли как будто хотел сказать что-то еще, но вместо этого целую вечность сверлил ее взглядом… А потом покачал головой и ушел. Меган дождалась, пока затихнет вдали хруст мерзлого гравия под его ногами, и лишь тогда дала волю слезам. Как только они выкатывались из глаз, Меган в ярости вытирала их руками. Она сама во всем виновата и не имеет никакого права себя жалеть!
Ей не хотелось спускаться по холму той же дорогой, что и Олли, и она решила пройтись по безлюдному парку в поисках другого пути. Мокрый снег понемногу просачивался сквозь швы ее ботинок, и ноги начинали коченеть. Меган хотелось кому-то позвонить, попросить совета и просто услышать чей-то теплый сочувственный голос, но так и не придумала кому. Всем ее подругам тема Олли давно набила оскомину, а от мамы сочувствия точно не дождешься.
