На рассвете Гера подняла и брата, и шамана. Она собрала им ягод, которые росли тут же, у домика. Подкрепившись, троица выдвинулась к Обители. По дороге Инвер решил спросить, как работают шаманы. Рыжий воин отвечал:
– Мы просто проводники между теми, кому есть что сказать, и теми, кто должен услышать. В какой-то момент меня просто… Переклинивает! И я начинаю говорить. Говорят, я каменею в этот момент, глаза закатываются – жуткое зрелище.
– То есть ты это не контролируешь? И будущее предсказать не можешь? – разочарованно протянул волк, который хотел немного прояснить этот момент. Шаман рассмеялся.
– Это было бы слишком просто. Нет, я так не умею. За предсказаниями – тебе к гадалке, и то не уверен, что уж она тебе нагадает.
Поняв, что ничего интересного он не узнает, волк замолчал. Благо, путь оказался недолгим. Совсем скоро они стояли у входа в пещеру, переходившего в длинный коридор. Первым попросился идти шаман, уверив воинов, что ему недолго, но потом еще пускаться в далекий путь на Запад. Оставшись вдвоем, волки следили за бабочками, что летали тут целыми стайками.
– То есть я зайду, а там будет этот Старец? А какой он? Прямо старый старец? – спросил Инвер. Гера рассмеялась и толкнула его в бок.
– Нееет. Старец так не показывается, дурачок. Ты услышишь голос.
– Голос? Старческий? А откуда я узнаю, что это старец, а не ты, например, притворяешься?
– Ты почувствуешь, что это он.
– Все? Просто почувствую? Что-то не верится. Это ты у нас такая трепетная и доверчивая. А я на собственной шкуре испытал боль обмана и предательства очень много раз, и меня такими фокусами точно не проведешь.
Инвер злился, что не узнал о Старце поподробнее раньше и столько времени потерял на него. Гера поморщилась, будто слова Инвера ранили ее.
– Никто не собирается тебя обманывать. Почему ты не хочешь поверить? Почему ты веришь в Луну, но не веришь в Старца?
– Потому что я видел Ее Дочь. А этот… голос, это же никакое не доказательство.
– Тогда… в любовь ты тоже не веришь? Ты ее не видел.
«Видел. В ее глазах».
– Нет, но чувствовал! – выпалил воин и покраснел под взглядом сестры. – Ну, ты сама понимаешь.
– Не понимаю. Не понимаю, как можно верить в любовь, и не верить в Единого.
– А он-то тут причем?
– Ты правда не понимаешь, Инверушка? – девушка мягко улыбнулась, будто объясняла щенку, почему небо голубое. – Ты думаешь, что в мире правда есть все эти божества, которым поклоняются люди, роды, кланы, секты? Алиот бы уже разорвало от них, будь они настоящими. Подумай сам – столько сильных существ, каждый из которых жив только благодаря тем, кто в них верит. Они бы давным-давно передрались все. Но этого не случилось, а знаешь почему?
Инвер уже знал ответ.
– Потому что их нет.
– Именно. Все они – это Единый. В разных обличиях. Каждому он представляется в том виде, в котором человек – или кто другой – поверит в Него. И захочет жить во славу Его.
– Но как же… Люди, которые творят беззакония во имя своих богов? Они тоже славят Единого?
На пороге показался шаман и жестом пригласил Геру в пещеру. Та поднялась и направилась ко входу, но в последний момент притормозила и, обернувшись к брату, грустно сказала:
– Если существует Единый, что есть любовь, существует и Иной, что есть ненависть. И я боюсь, что тебе придется сражаться с ним.
Она исчезла в пещере. Шаман проводил ее удивленный взглядом и обратился к Инверу.
– Что вы обсуждали?
Волк не ответил. Он физически ощущал, как внутри него ломаются рамки и устои, освобождая место для совершенно нового чувства. Ему казалось, что он вдруг стал выше, чище и легче. Похожее чувство посетило его тогда, когда волк впервые увидел море. Но сейчас оно было в тысячу раз ярче. Оно меняло волка, его сознание, его будущее.
И потому, войдя в пещеру, Инвер был готов задать единственный вопрос:
– Единый. Ты здесь?
– Я с тобой, сын мой.
***
Волки вновь пили чай на уютной кухне Гретты. Карьян сидел тут же, туго перемотанный бинтами и обмазанный какой-то синей жидкостью. Он уже мог немного передвигаться самостоятельно, но в обратный путь не рвался, уверяя, что доберется до своих кораблей самостоятельно.
Фрея, в кристально-белом переднике, разливала кипяток по деревянным кружкам. Брат с сестрой не могли не заметить произошедших с ней перемен. Прежде вспыльчивая и горячная девушка вела себя тише воды, ниже травы, безропотно выполняя указания Гретты. Она даже не закатила глаза, когда Карьян неловким движение опрокинул чашку с чаем, и лишь принесла тряпку и принялась вытирать лужу.
Гретта ничего не спрашивала волков об их походе, лишь сказала, что Инвер выглядит успокоившимся.
– Я кое-что понял. Пока не знаю, что именно, но понял.
