Он рад, что сегодня у него опять появилась возможность приготовить ужин на двоих. Последние дни он часто пропускал ужин. Стоял на кухне со стаканом мартини в руке, пытаясь заставить себя заняться приготовлением еды, однако потом забывал об этом. Ему это слишком неприятно. Он попробовал есть не дома, однако почувствовал себя одиноко. Он стал терять вес. Он определил это без весов — теперь на нём виснет одежда, теперь он пользуется другим отверстием на ремне. Он радостно точит старый большой кухонный нож. Отрезает им ломтики от толстого куска мяса. Моет и нарезает грибы. Он приготовит бефстроганов. Сьюзан очень нравится это блюдо. К тому же, оно калорийно. Он радуется. Сегодня он воспользуется ещё одним доводом, чтобы убедить Сьюзан поесть — в самолётах еда очень скудная. Она очень старается. Он тоже старается, однако мало что зависит от этого. Он скучает по ней даже тогда, когда она сидит напротив за кухонным столом. Теперь, когда её болезнь несколько отступила, они видятся только раз в неделю. Но каждый вечер они говорят по телефону, и ему всякий раз приятно сознавать, что она здесь, всё ещё здесь. Он не одинок в этом мире. Недели, в течение которых она и её работы обретут признание в Нью-Йорке, покажутся ему долгими. Хорошо ещё, что он работает.
Он очень устал и спит очень крепко, и будит его она. На мгновение он почувствовал себя в прошлом. Со стены на него печально взирает Лесли Говард. Джуиту снова шестнадцать. Он не обращает внимания на то, что волосы Сьюзан седые, а лицо всё в морщинах. Она его сестра. Он дома. Но что-то не так. До него, наконец, доходит, и он резко встаёт. — Что случилось? — спрашивает он, и тут понимает, что идёт восьмидесятый год, что ему пятьдесят восемь лет, что надо успеть на самолёт. — Сколько времени?
Он откидывает прочь одеяло и вскакивает с постели. Сердце его стучит. Он стряхивает с себя сонную пелену, протирая глаза.
— Только начало седьмого. Я так и не смогла уснуть. Я боялась, что могу проспать, поэтому не стала пить снотворное. — Ты выспишься в самолёте. — Он протягивает руку к халату. — Не могла бы ты заварить кофе?
Он продевает руки в рукава, ступнями ищет на полу тапки, просовывает в них ноги. Он затягивает пояс халата и отправляется в душ.
— Я недолго.
У аэровокзала он помогает её выйти из машины. При ней только ранец, макинтош, кепка и книжка в мягком переплёте. Он ставит её поклажу на обочину. Автостоянки аэропорта забиты. Машину ему придётся парковать далеко отсюда, и ему не хочется, чтобы ей пришлось ковылять весь этот путь обратно.
— Подожди меня здесь на скамейке, — бросает он на ходу.
Машина, которая едет за ними, отчаянно сигналит, и он покидает Сьюзан. В толпе улетающих и только что прилетевших, среди носильщиков, латиноамериканцев и негров, среди груд багажа и нагруженных багажом кареток, Сьюзан выглядит немного растерянной.
Когда он возвращается, рядом с ней стоит Акмазян. Через локоть его перекинуто серое пальто с каракулевым воротником. На голове серая фетровая шляпа с неровными краями, тёмный костюм, белая рубашка, туго завязанный галстук В этой одежде он совершенно узнаваем. В разговоре он краток, сдержан и деловит, каким Джуит его ещё ни разу не видел. Они отыскали место в зале ожидания. Между рядами стульев по плотному ковру с криками носятся дети. У стен выстроились молодые люди с заплечными сумками. Они пьют некрепкие напитки из баночек. Большие группы японцев поедают пластмассовыми ложками лапшу из пластмассовых упаковок, громоздкие немцы громко заказывают билеты у кассовых окон. Сьюзан идёт в туалет. Задыхаясь, Акмазян сообщает Джуиту:
— Сьюзан не должна знать, но я ужасно боюсь перелёта. Просто ужасно.
Произнося это, он вращает толстой шей, бросая взгляды то туда, то сюда.
— Ага, вот и бар. Мне нужно выпить.
— Сейчас восемь утра, — говорит Джуит.
Акмазян хлопает Джуита по руке и поднимает своё грузное тело с узкого стула.
— Не будьте таким придирой. Выпьем шампанского. Я пойду закажу. Присоединяйтесь ко мне, когда Сьюзан вернётся. Шампанское на завтрак — как раз то, что надо.
И он удаляется, потесняя стайки взволнованных путешественников, словно кит, проплывающий среди мелкой рыбёшки.
Джуит встаёт. Он волнуется за Сьюзан. Он замечает её вдалеке. Сквозь толстые стёкла очков она осматривается вокруг. Она выглядит растерянной и испуганной. Он идёт ей на помощь.
— Благодаря тебе Акмазян стал процветающим бизнесменом, — говорит он, провожая её обратно на их места. — Он боится полёта, ему нужно выпить, и он решил взять шампанского. Он хочет, чтобы мы составили ему компанию. Приятно, когда твой агент хочет поделиться своим богатством с тобой — и это твои же деньги.
— Если бы не он, эти штуки так и лежали бы в гараже, в твоей комнате, в маминой комнате.
Сьюзан прихрамывает рядом с Джуитом, который ведёт её под руку. Но люди всё равно на неё натыкаются, возможно, потому, что она маленького роста. На аэровокзалах внимание людей всегда приковано лишь к тому, что находится от них в отдалении, под ноги они себе никогда не смотрят.
