Ему удаётся найти лишь две картонных коробки, да те не особенно велики. Он идёт с ними в гостиную, открывает ящики великолепного бюро и вываливает из них все альбомы с газетными вырезками, все журналы и все фотографии в картонные коробки. Он ставит одну коробку на другую, поднимает их и выносит к машине, вываливает на заднее сидение, а затем возвращается за новой порцией груза. И ещё за одной. Оставались ещё какие-то выцветшие контрамарки с гнутыми краешками. Они лежали в конвертах, перехваченных подгнившей резинкой. Когда он запахнулся в ветровку, проверил, на месте ли кошелёк, ключи, сигареты и зажигалка, он берёт контрамарки под мышку, выходит из квартиры, закрывает дверь и дёргает её, убеждаясь, что она заперта. На полпути по галерее, он останавливается. Он не побрился. Впрочем, не больно нужно.
Тучи сгустились. Листья бугенвиллей у кирпичной стены дрожат на порывистом холодном ветру. В воздухе чувствуется запах дождя. Джуит паркуется. Створка деревянных ворот открыта. Она слегка прогибается под действием ветра, постукивает о стену. Ветер покачивает горшки, свисающие с балок в плетёных сетках, колышет ветви бутылочного дерева. Он проходит по красному паркету и делает пару шагов к заднему крыльцу магазина. Он входит и видит Билла. В его пылезащитных очках отражаются отблески люминесцентных ламп. Он стоит у верстака и медленно ведёт шлифовальный прибор по поверхности стола из красного дерева. В мастерской висит мутное облако лаковой пыли. Джуит кашляет. Билл выключает прибор и смотрит на Джуита. Он говорит: — Сегодня я могу заниматься только этим. Больно уж влажный воздух.
Он поморгал и провёл по лицу ладонью, чтобы вытереть осевшую пыль.
— Зачем ты приехал?
— Тебе нужна врачебная маска, — говорит Джуит. — Ты заболеешь раком, если будешь вдыхать эту гадость.
— Я привык.
Билл закуривает сигарету. Вокруг них, в ослепительном свете ламп на рабочем столе, громоздятся тени антикварной мебели. Пахнет заплесневелым плюшем и конским волосом. В мастерской очень тесно. Если Биллу необходимо место, он либо сдвигает старую мебель, либо ставит её в два яруса.
— Это меня не волнует. — Он вынимает из кармана пачку сигарет и протягивает Джуиту. — Закуришь?
Джуит качает головой.
— Зачем я приехал? Видишь ли, когда некоторые говорят «прощай», забирают свою одежду и бритву с зубной щёткой, но оставляют что-то более важное, то думается, что они не вполне уверены в этом шаге и могут вернуться.
— Я забрал всё, — говорит Билл. — Как пекарня?
— У них есть мои деньги, а у меня есть терпение. Ты оставил постеры. Ты оставил бюро, полное журналов и вырезок. Прошло шесть недель. Сегодня я подумал, что книжки по психологии врут, и ты не собираешься возвращаться за ними. Я сам тебе их привёз. Если ты дашь мне ключи от своей машины, я сложу их тебе в машину.
— Не нужно.
Билл выронил сигарету на неровный цементный пол, густо усыпанный стружками и опилками. И окурками. Билл наступил на упавшую сигарету и растёр её по полу так, словно она сделал ему что-то плохое. Он отворачивается к верстаку и проводит рукой по дереву, которое шлифовал. Оно розового цвета. Джуит ревнует к дереву. Билл говорит — Я не собираю журналы про пекарей.
— Ты мог бы продать их, — говорит Джуит. — Многие из них стоят больших денег.
Билл поворачивается к нему и кричит — Мне всё равно! — В глазах его сверкают слёзы. — Я не хочу их видеть. Я не хочу помнить, ясно? Понимаешь ты это? Нет, ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. Ты так ничего и не понял обо мне и о моей жизни.
Он отворачивается.
— Убирайся отсюда и оставь меня одного.
Джуит говорит тихим голосом:
— Я хочу, чтобы ты вернулся.
— Да, но я не вернусь.
Билл поднимает прибор и включает его. Несколько минут Джуит стоит и смотрит, как он работает в поднимающемся клубе пыли, которая сверкает на солнце. На Билле одна из тех старых хлопчатобумажных рубашек, которые он ни за что бы не выбросил, выцветшая, истончённая после множества стирок, с дырами на локтях. Он засучил рукава. Изгиб его сильных загорелых рук, изгиб его гладкой и сильной шеи, склонившейся над работой, кажутся Джуиту прекрасными. Сердце его стучит чаще. Он тоскует, мечтает. Голос Билла пробуждает его. — Я думаю, ты мог бы уже уйти.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о непонимании, — говорит Джуит. — Я люблю тебя. Должно это хоть что-нибудь значить.
Шлифовальный прибор противно шуршит и скребёт по столу.
— Мебель, — говорит Джуит. — Она твоя.
Билл выключает прибор, откладывает его, нагибается, чтобы ослабить зажим верстака. Он переворачивает поверхность стола, нагибается и вновь закрепляет зажим. Он выпрямляется, снова берёт прибор, включает его и продолжает работать.
Джуит спрашивает:
— Теперь ты с Бу Керрриганом, да?
— Я ни с кем, — говорит Билл. — Если с людьми сближаешься, они делают тебе больно.
— Может, тебе нужна квартира? Я съеду. Ты говорил, что тебе нравится квартира.
— Так было раньше, — отвечает Билл.
Джуит вздыхает.
— Билл, что в этом хорошего? Ты несчастлив, я несчастлив. В этом нет никакого смысла. Зачем впустую выбрасывать десять лет?
