Несмотря на шутливый тон и ухмылки, перебранка была затеяна не ради забавы, а для вида. У ворот — массивных, с подъемной решеткой, хоть и не главные — стояли двое стражников в начищенных до блеска доспехах. Судя по суровым, резких черт лицам, дворец охраняли не простые тсецы, избалованные бездельем и взятками. Возможно, даже благородного рода.
Девушка оробела, замедлила шаг.
— Не останавливайся, — прошипел Альк, поравнявшись с ней и легонько подпихнув в спину. — Иди мимо, будто это столбы, а я договорюсь.
Рыска задрала корзину еще выше, пряча за ней лицо, и в результате чуть не врезалась в левого стражника. Тот, воспользовавшись случаем, шлепнул ее по крепкой попке. Девушка пискнула, как мышь, и скакнула вперед, развеселив и тсецов, и идущих следом певца с мольцом.
— А вам чего? — благодушно обратился к ним стражник. Служанка и впрямь не вызвала у него никаких подозрений. Разве что желание пощупать и за вторую ягодицу, когда милашка пойдет обратно.
— Господин Лащер пригласил меня сыграть на обеде в малом зале. — На рынке Альк успел узнать, что за время его отсутствия управляющий не сменился. Главное — действительно с ним не столкнуться.
— А приятель твой петь, что ли, будет?
— Упаси Божиня, — искренне сказал Альк. — Нет, кто-то из слуг при смерти. Просит священнослужителя для напутствия в небесную дорогу.
Жар сделал скорбное лицо и осенил тсецов знаком Хольги. Те едва склонили головы, но от мольца отстали.
А вот Альк старшего стражника почему-то насторожил.
— Что-то мне твое лицо знакомо, — заметил он. Менестрель равнодушно пожал плечами:
— Я здесь не впервые.
— Ну сбряцай чего-нибудь, — лениво, словно от нечего делать попросил тсец, однако глаза смотрели цепко, пристально. Не отнекаешься.
Альк неторопливо передвинул гитару на грудь и с небрежностью мастера — когда неправильная нота в знакомом мотиве кажется не ошибкой, а находкой — пробежался пальцами по струнам.
— Ладно, проходите, — немного послушав, разрешил стражник, и Жар понял, что теперь-то тсец запомнил певца надолго, если не навсегда.
За воротами оказался большой сад с паутиной дорожек, оплетающей клумбы. Выглядели они очень необычно: в Ринтаре из камней поребрики делали, а тут зачем-то в середину натыкали, да здоровенные такие — за иными человек может спрятаться. Посажено тоже что-то странное: разноцветные гривастые травы или, напротив, мелкие мясистые растеньица, жмущиеся к земле. Напоминало те замковые развалины, обомшелые и поросшие бурьяном.
Рыска дошла до ближайшей развилки, завернула за клумбу, скрываясь с глаз стражи, и остановилась, поджидая спутников.
— Так просто?! — никак не мог поверить вор.
— Это же не сам дворец, а дворцовый сад, — пожал плечами саврянин. — Тут все подряд ходят — гонцы, посыльные от торговцев, временные рабочие, придворные и их гости, родня слуг… Стража следит только, чтобы одежда чистая была и без оружия.
— А во дворец как? Через кухню?
— Зачем нам туда? Рыска, да бросай ты эту корзину! Нас уже никто не видит.
Девушка растерянно осмотрелась — что, прямо на дорогу поставить?!
Альк оборвал ее сомнения, забрав корзину и тут же, с отрывистым приказом, всучив пробегавшему мимо слуге. Тот, даже не удивившись, как миленький потащил репу на кухню.
— А тсаревна? — не понял Жар.
Саврянин усмехнулся и похлопал рукой по гитаре:
— Помнишь, как мы девок в кормильне подманивали?
— Ну?
— Все девки одинаковы.
Альк повел спутников не к дворцовым дверям, а в дальнюю, более заросшую часть сада. Над головами скрещивались ветки незнакомых Рыске деревьев, но мелкая редкая листва задерживала лишь толику лучей, и дорожки оставались светлыми. Народу навстречу попадалось все меньше, под конец только парочки, которые сами загодя сворачивали на другие тропки, отгораживались деревьями и клумбами. Среди них затесалась башенка-беседка: каменные стены высотой в два человеческих роста, с единственной запертой дверцей, а наверху узорчатая деревянная клеть, оплетенная доползающим с земли плющом. Есть ли внутри кто-нибудь, снизу не разглядеть. Башню окаймляла полоска воды в каменном русле — бежавший через парк ручей делал здесь петлю. В прозрачной воде стайками носились мелкие, с мизинец, ярко-красные рыбешки. Когда Рыска, любопытствуя, наклонилась над краем, они мухами слетелись со всех сторон, ожидая кормежки.
— Жар, у тебя кусочка хлебушка с собой нет?
— Ну-ну, потравите еще тсаревниных рыбок, — фыркнул Альк, снимая гитару и опускаясь на одно колено.
— Подпевать точно не надо? — не удержавшись, пошутил вор.
— Тебя когда-нибудь били гитарой? — Саврянин тряхнул головой, отбрасывая за спину упавшие на струны пряди. — Все, тихо оба!
Негромкая мелодия поплыла над водой, печально журча вместе с ней.
