Последний куплет Альк пропел слегка сдавленным голосом, со склоненной головой (но так, пожалуй, даже лучше вышло, проникновеннее); из беседки, неслышно открыв дверь, вышла и остановилась у воды саврянка в простом (по покрою, а не ткани — кремовый шелк с золотой нитью) платье, с распущенными по плечам волосами.
Ее высочество не была красавицей (по крайней мере, на ринтарский вкус). Но и с уродиной, которую малевали на потешных картинках, не имела ничего общего. Просто молодая женщина с точеным треугольным личиком и светлыми — светлее, чем у Алька, — глазами. Высокая шея, тонкая талия, небольшая — но при саврянской худобе такая в самый раз — грудь… Пожалуй, тут есть во что влюбиться, признала Рыска, чувствуя одновременно облегчение (она-то переживала, что их тсаревича угораздило с каким-то страховидлом спутаться!) и противную, глупую зависть: вот перед кем преклоняют колени прекрасные тсаревичи… И даже вредные крысы! На Рыску внезапно накатил жгучий стыд за простенькое платьице, завязанную на лоскуток косу и руки с обломанными ногтями. Рядом с тсаревной, наверное, совсем убого выглядит, не зря Альк вечно над ней смеется…
Сама Исенара одарила гостей одинаково радушным, ничуть не надменным взглядом.
— Вот уж кого не ожидала увидеть! — весело и удивленно сказала она, жестом дозволяя им подняться. Саврянин почтительно подал тсаревне руку, помогая переступить ручей. — Столько лет прошло… Альк Хаскиль, ты стал менестрелем?!
— Нет.
— А при дворе говорили…
— Нет. — Неподвижно стоящий мужчина глядел на нее в упор, словно пытаясь прочесть мысли, а от слов досадливо отмахиваясь — только мешают.
— Но тогда… — Тсаревна недоуменно сдвинула тонкие брови.
Альк протянул к ней руку и разжал кулак. Трубочка закачалась на переброшенной через палец цепочке, посверкивая серебряными боками.
С лица Исенары медленно сбежала улыбка. Женщина заворожено потянулась к письму, но с полпути отдернула руку и поднесла ее ко рту, прикрывая испуганно округлившийся рот.
— Альк, я…
— Я понимаю. — Саврянин, устав ждать, вложил трубочку ей в ладонь. — Иначе не взял бы на себя смелость его доставить. Не бойтесь. Кроме нас, о нем никто не знает. И не узнает.
Тсаревна трясущимися пальцами расшатала и вытащила пробку, вытряхнула свиток — и покраснела, увидев, что ей возиться с тенью уже не надо.
— Ты прочитал?
Альк кивнул и одновременно склонил голову:
— Простите, ваше высочество. У меня не было выбора.
— Слышать такое от путника… — Исенара наконец взяла себя в руки, даже попыталась пошутить, но губы продолжали предательски дрожать. — Ты… ты его видел?
Рыске на миг показалось, будто главный тут Альк и это перед ним готова упасть на колени измученная неизвестностью, с надеждой заглядывающая ему в глаза женщина.
— Нет. Гонец убит. Письмо досталось нам случайно.
— Убит?! Кем?
— Очевидно, тайной службой Витора. Она охотилась и за нами, не погнушавшись привлечь к этому гильдию убийц и прочий сброд.
Тсаревна заметила, как напряженно Жар с Рыской вслушиваются в их разговор, прозорливо соотнесла это с темными волосами и поинтересовалась у Алька:
— Они ринтарцы?
— Да.
— Понимают, о чем мы говорим?
— Молец — наполовину, девушка — только некоторые слова. Но он все равно ей потом перескажет.
Вор широко улыбнулся, подтверждая.
Исенара задумчиво поглядела на Рыску с Жаром, пытаясь понять, что может связывать этих людей с Альком — точнее, тем Альком, которого она помнила.
— Они твои друзья?
Прозвучало это скорее как можно ли им доверять? и, наверное, именно из-за этого саврянин, помедлив, сухо ответил: — Да.
— Полагаю, в таком случае нам следует вести беседу на языке, который понятен всем. — Тсаревна без особого труда перешла на ринтарский, пусть и сильно исковерканный акцентом.
— Ага, так куда лучше! — нахально, хоть и почтительно отозвался Жар. Спохватившись, добавил: — Ваше высочество.
Исенара тихонько, мелодично рассмеялась:
— Ты не похож на мольца, парень.
— Хольга ценит святость деяний, а не лиц, — чинно ответил вор, но глаза у него при этом лукаво щурились.
