Альк тряхнул головой, пришпорил трофейную разбойничью корову. Можно ее не жалеть, устанет — пересядут: рядом порожняком скакали еще две.
— Отстань. Я же тебе сказал: свеча из Рыски не получится.
— Тогда что Райлезу от нее нужно?!
Саврянин этого тоже не понимал. Проще всего было убить девушку, а потом спокойно отправиться на охоту за Альком.
— Гляди, там какие-то люди на дороге! — обрадовался Жар. — Давай спросим, не видали ли они наших беглецов.
— Все еще не веришь, что правильно едем?
— Верю, — покривил душой вор, так переживавший за подругу, что мысль об ошибке (пусть и с крохотной вероятностью) не давала ему покоя. — Но хоть узнаем, намного ли они нас опережают.
Альк, напротив, отнесся к случайным встречным настороженно. Что-то они там не то делали, разбежавшись к обочинам при приближении всадников, и друзья заметили, что поперек дороги лежит ель с ярко-желтым, издалека видным свежим спилом. Не похоже, чтобы ее повалили на дрова: слишком зеленая и пышная, в то время как сухостоя рядом хватает.
— Эй, мужики! — на ломаном саврянском окликнул Жар — все лесорубы были белокосыми. — А что тут у вас?
Мужики, не отвечая, ощетинились кто топором, кто мечом, кто окованной по концам рогатиной.
— Боюсь, дорогу они нам не укажут, — мрачно заметил Альк, с прищуром глядя на ель. Объехать-то можно, да не так быстро, чтобы коров не успели пырнуть рогатинами. Разве что развернуться и дать деру. Но время, время! — Так, я беру на себя трех справа. Ты — двух слева.
— Почему это я двух? — возмутился вор.
— Хочешь поиграть в героя? — оскалился на врагов саврянин.
— Нет, я имел в виду — ты мог бы взять четырех! Альк уделил взгляд и Жару. Вор вжал голову в плечи.
— Да шучу я, шучу! Двух так двух. Хотя правые как-то хлипче выглядят.
Врагам тем временем надоело ждать, пока их поделят, и они первыми бросились вперед.
— Уговорил. Правые — твои. — Альк спрыгнул с коровы, хлопнул ее по шее, заставив развернуться и попятиться — не хватало еще, чтобы это недоумки скотину попортили.
Увы, спор был напрасным: мужиков оказалось много больше пяти. И из кустов вылезли, и из-за ствола. Все — по-весчански одетые, сердитые, вооруженные абы чем.
— А ну сдавайтесь, выродки! — велел саврянин с рогатиной, ткнув ею в лицо Альку.
— Ха, — мрачно ответил тот, взмахивая мечом.
Мужик тупо уставился на палку, оставшуюся у него вместо рогатины. Видун же мешкать не стал и, ухватив его за руку, швырнул на двух других, прорываясь вперед, к ели.
Жар, напротив, отскочил назад. За ним бросились всего трое, зато с мечами. На счастье вора, савряне оказались еще худшими вояками, а мечи — ржавьем времен последней, а то и предыдущей войны. Один сломался от первого же удара, но мужик, не огорчившись, подобрал с земли такую корягу, что Жару захотелось с ним поменяться.
Альк прыгнул на ствол, собираясь развернуться и держать оборону с него, — но тут еловые ветки раздвинулись, и высунувшийся из них мужик хладнокровно, в упор разрядил видуну в грудь арбалет.
Трудно сказать, кто изумился больше — стрелок или шлепнувшаяся ему на лицо крыса. Но Альк опомнился первым.
— А-а-а! — Весчанин, выронив арбалет, заскакал, как пьяный под плясовую, пытаясь выковырять из-под одежды рассвирепевшую тварь.
— Что тут происходит?! — Над полем (точнее, полянкой) битвы раскатился знакомый голос, разом остановив драку, как кошачье мяуканье — мышиную возню у сырной корки. Жар тоже опустил меч, и вора тут же схватили за обе руки и шиворот. Но бить не стали, поволокли за собой.
Нетопырь неспешно приблизился к ели, остановился. Мужики сгрудились вокруг путника и начали наперебой объяснять. Причем голоса у них — самое удивительное! — были не виноватые, а сердитые и обиженные.
