Стефан вынул большие пальцы рук из складок мантии и пошел к своему столу, стоявшему на помосте. Усевшись, он развернул «Таймс» и лениво принялся за кроссворд. Обычно он любил следить за студентами на экзамене. Его забавлял контраст между тем, что он целых три часа бьет баклуши, а студенты буквально выбиваются из сил. Но сейчас пустые клетки кроссворда расплывались перед глазами, а в голове опять зазвучал монотонный мотив.
Пэнси. Пэнси… Где она? Что сейчас делает? Пэнси ускользала от него, а он ничего не мог с этим поделать и был в ярости. Стефан чувствовал себя пожилым, нездоровым человеком, и вдобавок его мучило сознание собственной вины. Контрапунктом основному мотиву всегда звучала тема Беатрис. Дом, дети, семья… Затем опять Пэнси, ее шелковистая кожа, маленькие твердые груди и дразнящий призыв в ее глазах. Стефан снова скорчился, почувствовав, что в него вонзили острый нож. Пытаясь развеяться, он пошарил глазами по рядам, глядя на склоненные над столами головы. Ни одной такой же ослепительно-светловолосой головки, как у Пэнси! Никто не умеет вести себя с таким игривым изяществом… Стефан подошел к Элен и немного понаблюдал за ней. Она писала, не налегая яростно на перо, как другие, а плавно, уверенно водя ручкой по бумаге. Стефан представлял себе ее рассудительные, уравновешенные высказывания. Для него она, конечно, недостаточно темпераментна и слишком правильна, но вообще-то она умная девушка. Странная подобралась в Фоллиз-Хаусе троица. Пэнси и ее друзья. Пэнси…
Для Стефана эти три часа тянулись целую вечность.
И вот наконец:
– Все, заканчивайте.
Элен дописала последнее предложение и откинулась на спинку стула. Внезапно ее пальцы, руки и все тело словно налились свинцом. Она поднялась на ноги и, словно робот, пошла к столу экзаменатора, чтобы сдать работу. Поглядела на Стефана – и с трудом его узнала. Его лицо избороздили морщины, на плечах белела перхоть. Постепенно Элен начала осознавать, на каком она свете.
«Люди… Снова эта кошмарная реальная жизнь», – вздохнула она.
Толпа вынесла ее из экзаменационного зала и понесла по коридорам на улицу. Было пять часов дня, июнь подходил к концу. Солнце припекало голову, все вокруг поздравляли друг друга, толкались и подносили ко рту зеленые бутылки шампанского с золотыми этикетками. Мир Элен снова расцветился красками, словно старое, очаровательное, черно-белое кино подошло к концу. Она пошла вперед, сперва неуверенно, а потом резко побежала вниз по ступенькам. Элен вертела головой, прекрасно понимая, что ей хочется увидеть одного-единственного человека.
Том схватил ее и привлек к себе.
Том был в джинсах и белой рубашке; загорелый и улыбающийся, он ждал ее. Она увидела пуговку на его воротнике, знакомую линию подбородка, руку, протянутую к ней… Он развязал черную ленточку шейного воротничка и взял из одеревеневших пальцев Элен черный академический головной убор.
– Ну, все позади, – ласково сказал он. – Теперь пошли со мной.
Элен двинулась вслед за Томом, не отрывая от него глаз, словно боялась, что он исчезнет. Его машина стояла совсем рядом – на булыжной мостовой Мертон-Лейн. Они быстро проехали по улочкам, на которых царила духота, и выбрались за город. Том вел машину по дорожкам, обсаженным кустами боярышника, которые почти сплетались ветвями у них над головой, а затем поехал по склону большого холма. Наконец он остановился у ворот, в которые упиралась вязовая аллея. Том откинул крючок на воротах и впустил Элен внутрь. Касаясь друг друга плечами, они вышли на пологий склон, поросший травой. Внизу протекала Темза, на влажных голубовато-зеленых берегах желтели пятна цветов, а посередине тянулась река, похожая на тускло-серебристую ленту. В отдалении виднелся Оксфорд – серый массив, в центре которого немыслимо ярко блестело золото.
– Ну, как тебе такая перспектива? – спросил Том, и в его голосе звучал затаенный смех.
Элен восхищенно вздохнула.
– Потрясающе. Очень красиво и далеко отсюда. Том захватил с собой корзину. Теперь он вынул ее содержимое: бокалы для шампанского, такие хрупкие и элегантные, забавно смотрелись в густой траве; еще Том достал малину, лежавшую в гнездышке из листьев, горшочек густой желтоватой сметаны и бутылку шампанского, покрытую бусинками холодных капель. Когда он наполнил бокал Элен, она обратила внимание на то, что шампанское розовое и пахнет цветами и фруктами, как и сам этот чудесный летний день.
– Это для тех, кому удалось уцелеть. Для поддержания сил! – сказал Том, и они чокнулись.
Он утер загорелой рукой розовую пену, выплеснувшуюся на пальцы Элен. Потом лениво оперся на локоть и улыбнулся.
– Знаешь, – сказал он, – когда ты вышла из этого жуткого здания, у тебя был такой вид, будто ты завоевала золотую медаль на Олимпийских играх. Ты была опьянена своей отвагой. Это ужасно нескромно, все вокруг были как контуженные, только ты лучилась от счастья.
Элен откинула назад голову и засмеялась, чувствуя, как луговая трава щекочет ее лицо. Том смотрел на ее губы, алевшие на фоне зеленой травы.
