Печальная история началась с того, что Ревень не пустил иномарку в свой ряд у переезда через железнодорожные пути в районе станции «Новая Деревня». Это, конечно, поставило «мерс» в неловкое и рискованное положение, сделав его помехой для встречных машин, рванувших из-за поднявшегося шлагбаума. Артур же рассудил, что лихачи должны были иметь это в виду, раз уж помчались к семафору по встречной полосе. При этом, уверенно двигаясь в своём законном ряду, Ревень ощущал себя прежним водителем мощной «Татры».
Артур благополучно пересёк рельсы, в том смысле что в него не запустили гранату и не прошили автоматной очередью. Он улыбался: дурачьё зелёное, тачек себе нахватали на халявные бабки и возомнили себя крутыми — круче некуда! Шалишь, земеля! Мы ещё тоже кое-чего стоим! Вот выйду, если что, с железной трубой, что у меня на всякий случай слева у кресла покоится, да так изрубцую, что и до реанимации не довезут! А там пусть сажают — хватит, скажу, натерпелся я этих блатных ребятишек!
Так, куражась, Ревень переехал первый мост через Чёрную речку, у перекрёстка повернул налево, оставил позади второй мост и выехал на Ланское шоссе. Здесь он удачно попал в «зелёную волну», набрал скорость и, поравнявшись с кинотеатром «Максим», отметил на спидометре приближение к сотне.
Следом за Артуром шла «шестёрка». Неожиданно из-за неё вынырнул знакомый вишнёвый «мерс», поравнялся с «пятёркой» Ревеня, обогнал, вышел в его правый ряд и вдруг резко затормозил. Вот этого-то никак и не ожидал Артур. Он утопил педаль тормоза — раздался визг от трения дисков о колодки, но машину всё несло и несло вперёд.
Самое скверное тут было то, что удар, нанесённый ВАЗом, пришёлся могучему немцу аккурат в его представительную задницу, поэтому для ГАИ вина Ревеня в этом деле была, конечно, неоспоримой.
Взбесившемуся бедолаге «жигулёнку» оказалось мало того, что он натворил с первого, столь неуместно точного удара, так он ещё пару раз отскакивал и вновь таранил помятую, но всё ещё величественную зарубежную корму. Безусловно, это выглядело неправдоподобно нагло, так, будто водитель «пятёрки» преднамеренно испытывал свою судьбу.
Откатившись на своей деформированной машине назад в последний раз, Ревень замер в кабине, представляя, как бы всё удачно сложилось, если бы его в данный момент здесь вовсе не существовало. Может быть, переползти на заднее сиденье и там ловко спрятаться? А лучше всего открыть заднюю дверь, незримо и неслышно выскользнуть из салона и исчезнуть. Действительно, мало ли кто залез в его тачку и учинил аварию? Самым же, наверное, безболезненным и для него, и для его горемычной семьи было бы разбиться всмятку, чтобы останки вырезали автогеном. Вот тогда бы уже ничего не ожидало «после», а всё бы остановилось на «до».
Обитатели «трёхсотого» тоже не спешили вылезать. Может быть, они ждали, когда полуживой от страха водила ВАЗа сам подползёт к ним и, мелко подрагивая от страха, начнёт молить о пощаде? Эх, сейчас бы что-нибудь огнестрельное. Когда-то ведь Артур неплохо выбивал мишени. А лучше всего превратиться в ребёнка и вернуться туда, где совсем молодая, непьющая мама, отец, детство…
Когда из «мерса» всё же вывалились два здоровяка, Ревень уже не мог чётко определить свои ощущения: испугался ли он или счёл всё происходящее уже к себе не относящимся, а словно бы посторонним. Возможно, он подумал, что вряд ли эти хлопцы станут его бить и истязать тут же, на проезжей части, у всех на глазах, как о подобных случаях рассказывали якобы очевидцы. Да нет же, вид у ребят оказался вполне приличный. Они, наверное, преуспевающие коммерсанты и поднялись на опте или биржевых операциях, а не на пролитой кровушке. Была вроде бы в этих крепышах некая гарантия спокойного, человеческого разговора. Ну а что? ГАИ вызовем: примчатся, запишут, промерят — Бог даст, отделаюсь двумя-тремя лимонами…
Потерпевшие (а как их теперь ещё назовёшь?) вели себя спокойно, но уверенно, встали вплотную к ошарашенному владельцу «пятёрки» и, сунув руки в карманы, не мигая смотрели в его насторожённые глаза. Тот из них, что поменьше (хотя тоже под два метра!) и отзывался в разговоре со вторым на кличку Весло, начал удивительно тихим и каким-то доверительным голосом объяснять Артуру его вину и очевидные последствия и вёл свою речь столь убедительно, что Ревеню ничего не оставалось, как уныло соглашаться.
