Завещанный остров был знаменит несметными залежами драгоценных камней, которыми земля его, по информации журналистов, была нашпигована, как добротно исполненная православная пасха изюмом.
Наследство должно было перейти старейшему мужчине в роду Волосовых по мужской линии, а Эвальд Янович таковым вроде бы и являлся. Когда-то у него был старший брат, Гуннар, но в 1938 году он исчез вместе с женой и сыном, а позже Эвальд получил справку о том, что все трое были расстреляны как враги народа.
Вторым условием получения наследства была дата: 2000 год, ибо тётушка, по версии журналистов, считала, что к этому времени в России восстановится законная монархия и её наследник Волосов сможет не только безопасно для себя войти в права наследства, но и употребить полученные сокровища на пользу отечества, судьбою которого тётушка Агата жила все годы изгнания.
Когда Лолита первый раз дала заявку на цикл сюжетов о питерском безнадзоре, то действовала, очевидно, под влиянием, а возможно, даже под гипнозом знаменитого на весь город попечителя детей, главного врача одного из домов ребёнка Фёдора Даниловича Бороны, которого беспризорники по-свойски называли Данилыч, уважали и считали всемогущим. Этот человек, по профессии — педиатр, отработал часть жизни врачом на Чернобыльской АЭС. После аварии он вместе с семьёй возвратился в Ленинград. Здесь ему предложили должность главного врача Дома ребёнка, в которой он и состоял до вынужденного увольнения минувшей зимой. До тех пор Борона проводил в спецзаведении большую часть жизни, а в остальное время разъезжал по городу на «гуманитарном» автобусе в поисках всё того же безнадзора, оказывая «уличным», а больше «подвальным» детям посильную помощь.
Сегодня Лолита с телегруппой сорвалась с места после звонка в редакцию не менее известного защитника несовершеннолетних Бориса Следова — он сообщил о предстоящей в центре города раздаче уличным детям гуманитарной помощи. Пересекая площадь Искусств, Руссо заметила человек сто детей, выстроенных около двухъярусного заморского автобуса, из окон которого выглядывали пожилые люди.
Борис выделялся на фоне публики своим новым нарядом: производственным комбинезоном язвительно-зелёного цвета с каким-то далеко не петербургским телефонным номером на сутулой спине. На голове у Следова была шахтёрская каска с включённой лампой, в руке — диктофон, в который он что-то оживлённо бубнил.
— Каждый ждёт, когда подойдёт его очередь, — вещал в мегафон рослый, полноватый мужчина. Девушка сразу узнала в нём неугомонного Данилыча. Борона был одет в кожаное пальто, крупные складки которого напоминали монументальную бронзу памятников советским вождям. — У раздачи вы сообщаете свой возраст. После этого вам дают упаковку. В ней — еда, витамины, одежда. Обувь будет выставлена в коробках на тротуаре. Не давиться, не хватать по две пары, не драться. Брать только то, что нужно, что будете сами носить. У кого вши, блохи, чесотка и другие проблемы, подойдите ко мне после раздачи: я дам лекарства или возьму вас на обработку. Вопросы есть?
Слышался гул, реплики, смех. Несколько любознательных пенсионеров стояли поодаль и внимательно следили за происходящим.
— Сейчас я начну выпускать иностранцев, — предупредил Фёдор Борона. — Не кидаться на них, ничего не просить. Всё, что они для вас привезли, вы скоро получите. Стойте и ждите. Старшие, следите за порядком! Всё как договорились. Я на вас надеюсь. Борис, держи ситуацию под контролем!
Данилыч, прихрамывая, подошёл к дверям автобуса, поднялся по ступенькам в салон и обратился к гостям. Лолита дала оператору команду снимать. Её интересовали общие планы, дети и гости, содержание посылок и, конечно, Борона.
После того как Фёдор закончил объяснять приезжим порядок выдачи подарков, он спрыгнул на асфальт и приготовился подавать руку пожилым дамам, которых в автобусе было подавляющее большинство.
Иностранцы довольно резво покидали автобус. Открылась средняя дверь. Из неё вышли двое розовощёких лысоватых мужчин, чем-то похожих на огромных младенцев. Один стал принимать опоясанные скотчем коробки, выдаваемые из автобуса. Второй открыл багажные двери и начал выставлять на асфальт коробки с обувью.
Транспорт, насколько Лолита разбиралась во флагах и государственных номерах, прибыл из Дании.
Лолита заметила, что от стайки наблюдавших за акцией пенсионеров отделилась согбенная старушка и, ритмично выбрасывая в воздух клюку, засеменила в направлении коробок с обувью. Иноземцы, одаривавшие детей, сочувственно наблюдали за болезненной поступью старухи и, когда она приблизилась к месту выдачи, стали готовить подходящий для её случая набор еды и вещей.
— Голубчики, помогите ветерану труда, блокаднице, — нищенского вида старуха по-младенчески изогнула увядшие лепестки губ. — Муж в финскую погиб, сын — в Отечественную, сама — на крышах зажигалки тушила, а потом окопы рыла, окопы да могилы. Мы, бабы, не меньше мужчин надрывались, чтобы фашиста в город Ленина не пустить!
