Вечером Марик сидел на балконе с книжкой и прислушивался. Без трёх минут семь он услышал шаги во дворе. Марик перегнулся через решётку и увидел Миху, за ним на поводке ковылял Алехо. Миха был в чёрной кожанке и в фуражке-каскетке с эмблемкой на околыше. Эмблемка отливала золотистыми гранями, но что она изображала, Марику не удалось разглядеть.
В 8 утра, едва открыв глаза, Марик распахнул окно и выглянул на улицу. После ночного дождя утро было кристально чистым и обещало отменный день. Внизу, манипулируя метлой и совком, Миха совершал свой дворницкий ритуал.
Берёзовая метла ожесточённо царапала мостовую, собирая в кучку редкие палые листья, бумажную мелюзгу и размокшие окурки. Голову Михи венчал всё тот же картуз с непонятной эмблемкой, а брезентовый фартук не оставлял сомнений в профессии человека с метлой. Не хватало третьей составляющей – кирзовых сапог, да ещё бляхи, чтоб вот так в полной экипировке оказаться на страницах книг Чехова или Булгакова, или превратиться в Тихона из "Двенадцати стульев". И всё же Марик понимал, как обманчива эта униформа. Миха её надевал с явным намерением отгородиться от внешнего мира, не показать своё истинное лицо – лицо человека с печатью ума на челе. А может быть, Миха с какой-то целью, пока завуалированной, играет роль дворника, подумал Марик. Возможно, он подрабатывает в театре и умение перевоплощаться ему необходимо как воздух. Потому что… ну какой он дворник? Сгорая от нетерпения, Марик с трудом дождался, когда Миха со своей метлой окажется как можно ближе, и негромко его окликнул.
Старик поднял голову. Увидев мальчика, он снял картуз, пригладил свои коротко стриженые волосы и также негромко, но строго спросил:
– Мы окурки не выбрасываем, – сказал Марик. – Мы их маринуем и держим в банке. – И он послал Михе ответную морзянку, нервно дёрнув правой щекой.
Только он это произнес, как Марик услышал над своей головой злое "а шоб тебя…", и окно на третьем этаже со скрипом захлопнулось.
Миха ещё раз весело ему подмигнул и сказал:
– Если сумеете ко мне сегодня заглянуть на полчасика, угощу вас обещанной марокканской яишней.
– Серьёзно? А можно вечером? – Спросил Марик, почему-то вспомнив хитро прищуренный глаз дворника и его доверительное "наугад ляпнул".
– Когда будет угодно, хоть сейчас, хоть вечерком. Я весь день дома.
Ингредиенты у меня наготове. Заодно альбом с марками полистаете.
– Я обязательно зайду вечером. Родители уходят в гости…
Миха улыбнулся. В это время послышался детский плач, хлопнула дверь, приоткрылась фрамуга окна, хватая глоток свежего воздуха…
Дом просыпался.
Дворник внимательно посмотрел по сторонам, сложил ладони рупором и, чуть понизив голос, изрёк: "Так я вас жду. Всё будет, как обещано: яишня по-мароккански с опахалом".
– С чем? – переспросил заинтригованный Марик, но дворник уже пошёл загребать метлой. Его кораблик, покачиваясь, плыл по мостовой, сложенной из перекошенных и просевших булыжников, мощённых ещё во времена Австро-Венгрии, и возле арки, как у причала, его поджидал, потягиваясь и зевая во всю пасть, верный Алехо.
Вечером Марик был на боевом взводе, слишком часто бегал на кухню попить водички, держа под мышкой учебник по алгебре. Как только дверь за родителями захлопнулась, он крикнул бабушке, что идёт к ребятам во двор и, выждав для страховки ещё секунд двадцать, помчался вниз.
Дверь в дворницкую была чуть приоткрыта. Марик постучался и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул внутрь.
Миха орудовал у плиты. На чугунной сковороде что-то скворчало и брызгало. Алехо сидел рядом, высунув язык и глотая слюнки.
– Ещё минут пять, и будет готово, – сказал Миха, а вы пока осмотритесь. Привыкайте к обстановке… или к интерьеру, хотя какой тут интерьер, так… внутреннее неубранство.
Марику такое начало сразу понравилось, и он приступил к своему любимому занятию – начал осматриваться. Изучение вещей, которыми люди пользуются, бывает куда интереснее самих владельцев. Марик это уже начал понимать. И нередко пытался разгадывать характер человека по неодушевленным предметам из его арсенала.
