Озарения к нам чаще всего приходят по ночам. И только по одной причине. В темноте эту вспышку легче увидеть. Сначала где-то на заднем плане появилась заставка к сериалу "17 мгновений весны". Марик сосредоточился, включил внутреннее зрение, и перед глазами возникло слово "легенда". Легенды в сериале придумывали все: полковник Исаев, он же штандартенфюрер Штирлиц, профессор Плейшнер, рейхсляйтер Борман и даже беременная радистка Кэт. Марик тут же подключился к этой игре, и уже минут через десять легенда начала проявляться в мутном растворе интриги, которую Марик сам же срежиссировал и озвучил.
Себе он выбрал роль посредника, этакого трикстера, умеющего сгладить противоречия или запутать действующих лиц так, чтобы у них не появлялось желания вникать в тонкости сюжета. Но две фальшивые ноты всё же высовывались, как лягушки из болота, создавая на поверхности ненужную рябь. Одна искажала благородный образ дворника, другая вводила в заблуждение маму. Марика сперва немножко терзали слаботочные угрызения совести, но он понимал – без жертв не обойтись. И уже погружаясь в сон, он тихо сказал Михе, соблюдая режим повышенной секретности: "Всё остаётся, как было, надо просто сыграть дурачка". И Миха, дурачась, ему подмигнул.
Утром, вскочив с кровати, Марик приступил к осуществлению своего коварного плана. Ему надо было изобразить на лице бессонную ночь. Он тихонько стащил бабушкину роговую расчёску и, стоя перед зеркалом, нанёс себе несколько вмятин на лоб и на щёки. После чего стал маячить перед мамой, которая тут же заволновалась и спросила, не заболел ли её мальчик. Марик ответил, что всю ночь не спал. Мама разволновалась ещё больше, стала прикладывать ладонь ко лбу ребёнка. Марик выворачивался, капризничал, и когда мама на пару секунд отвернулась, он выдавил капельку слюны на указательный палец и сделал два быстрых мазка под глазами.
– Что случилось, ты плачешь? – спросила мама тревожным голосом.
Марик опять помотал головой и произнёс чуть ли не шёпотом:
– Мне надо тебе что-то рассказать.
Мама приложила руку к сердцу.
– Ты подрался? С кем? Умоляю тебя, только не молчи. Получил двойку по алгебре? Нет? Слава богу. Так что же случилось?
– Расскажу после школы, – ответил Марик и, схватив ранец, выскочил на лестницу.
В школе он неожиданно почувствовал к себе лёгкое отвращение, муторное чувство вины не давало покоя. Было жалко маму. Он мысленно раз десять попросил у неё прощения, мысленно был прощён и обласкан. После чего успокоился и даже немного повеселел, прокручивая в уме элементы розыгрыша. Дело оставалось за малым – решительно и ударно исполнить последние, пассионарные аккорды легенды.
Дома мама усадила Марика в папино плюшевое кресло, ещё раз приложила ладонь ко лбу и попросила рассказать ей всё без утайки.
Марик, опустив глаза долу, завёл свою шарманку. Оттуда заиграла трижды обкатанная легенда: он гонял мяч с пацанами, Витька, здоровый балбес, ударил сухим листом, Марик подставил колено и случайно разбил стекло в дворницкой. Назревал скандал, дворник угрожал, что пожалуется в домовой комитет и требовал деньги за причинённый ущерб. Марик, доказывая свою невиновность, пообещал не только уплатить за стекло, но и отправить в управление похвальное письмо о хорошей работе дворника по наведению порядка в доме.
Старик был тронут до слёз, смягчился, пожалел его и пригласил к себе.
Видя, как Марик переживает, он показал ему альбом с марками.
– Мамочка! – педалируя исполненный трагизма аккорд, взмолился Марик. – Это такие марки. Редчайшие! Я всю жизнь мечтал, и тут такая возможность.
– Марочка, у нас нет денег, – разглаживая ладонью жёсткие сыновьи кудри, печально молвила мама. – А откуда у дворника такие дорогие марки. Он их не украл?
Марик клялся, что дворнику альбом достался случайно, он его нашёл в подвале среди старой мебельной рухляди и теперь не знает, что с этим делать.
– Мама, Миха… этот Михаил, он в марках разбирается, как коза в огороде.
– Какая коза? – слегка озабоченно спросила мама.
Марик понял, что от волнения перепутал образы. Пришлось срочно менять родовую ориентацию.
– Да не коза, а козёл! Он, как козёл на плетень, уставился на эти марки, понимаешь? А там редкая серия с острова Борнео, и он меня спрашивает: "А шо це, а и где той остров?"
Мама укоризненно покачала головой:
– Сынок, если человек собирает марки, он должен в них разбираться.
Так мне кажется.
– Мама, ты меня не поняла. Он очень умный, просто марки ему достались как бы по наследству. Это не его хобби. Я его смогу уговорить продать мне по классной цене весь альбом, только надо сначала купить кляссер ему в подарок.
– Да, но при чём здесь марки? – удивилась мама. Она была портнихой, и слово "кляссер" у неё странным образом вызвало ассоциацию с плиссе-гофре.
