– Уже согласился. Если захочешь вернуться, тебе придется лететь, поскольку после вашего отплытия сообщение между побережьем и островом будет прекращено. Лодка Сиан станет последней. Кстати, выход в открытое море я тоже перекрою, и Авии придется довольствоваться сухопутными маршрутами.
Я уставился на нее. Она полсала плечами, положив руки на укрытые клетчатым пледом плечи Сиан.
– Все не так плохо, – ухмыльнулась она. – За отправку фюрда на фронт будет взиматься плата.
– Что-то вроде подати?
– Нет, просто достойная оплата лоцмана. «Ортолан» и еще пять каравелл отправятся патрулировать южный пролив. На северном направлении будет достаточно всего четырех кораблей. Флагман Тумана не сможет войти в бухту Перегрина.
Я и не подозревал, что она обладает такой военной мощью. Потом я сообразил, что она держит под контролем флот, который Туман оставил в Диве, – а это шестьдесят каравелл, и в том числе «Буревестник» и «Ортолан», корабли с огромным водоизмещением.
– Я боюсь, что ты захочешь передать мое дитя Туману, – продолжила Ата. – Но, полагаю, ты этого не сделаешь, поскольку ее прибытия ждет Молния, а ты не захочешь разочаровывать своего основного кредитора.
– Ата, я не какая-то чертова нянька, – попробовал возмутиться я.
– Конечно, нет. – Она пожала плечами. – Ты вполне можешь отказаться.
– Хорошо, я сделаю то, что ты просишь, но учти, при первой же возможности проинформирую Сана.
Я слез с подоконника и протянул Сиан руку. Девчушка поспешно зарылась носом в кожаный наряд матери. Та потрепала золотистые волосы дочери – свет, отражавшийся от них, образовывал самый настоящий нимб над головой девочки, – и прошептала что-то ей на ухо. Сиан приподняла полы юбки, подбежала ко мне, резко остановилась и торжественно подала руку.
– Сиан Дей из Перегрина, – робко представилась она.
– Из Сута, дорогая, – сморщилась Ата.
– Из Сута. Рада познакомиться с вами, сэр.
– Янт. Рад служить вам и Суту.
– Правильно, – живо откликнулась Ата и улыбнулась с довольным видом. – Вы отбываете на рассвете, так что у вас есть еще пять часов. До этого, риданнец, побудь полезным – займись тем, что у тебя лучше всего получается. Отправляйся в «Ночную кружку» и поставь всем морякам выпивку за мой счет. – Она снова разделила свою пачку банкнот и дала мне около ста фунтов. – Прислушивайся к разговорам – я хочу знать обо всех их мыслях и страхах. И заодно разыграй перед ними свою карту предвидения – предскажи, что любой конфликт между мной и моим мужем окончится в мою пользу. Ты сможешь сделать это убедительно?
– Легко, – хмыкнул я.
Поклонившись, я раскрыл крылья, чем вызвал ошеломленный взгляд Сиан. Шагнув в окно, я поймал пробуждавшийся поток теплого воздуха и нырнул в него. Девчушка забралась на подоконник и молча наблюдала за тем, как я медленно спикировал вниз, на темный причал.
Дорога становилась все лучше, следовательно, мы приближались к Перегрину. Во мне нарастало беспокойство. Когда я говорю «беспокойство», я имею в виду страх. Карета ненадолго остановилась – возница решил сменить лошадей, однако я упорно не поднимаю шторы на окне. Сейчас где-то между двумя и тремя часами ночи, и я уже до смерти устал трястись, подобно костям, в этой крохотной лаковой коробке. На нашей карете нет ни гербов, ни какой-либо символики. В окошки вместо стекол вставлены испещренные прожилками кусочки крыльев Насекомых. Их покрывала вековая пыль и трещины, и потому в карете гулял ветер. Вскоре мир снаружи снова станет бледно-серым, и мы, на бешено мчащихся лошадях, ворвемся в очередной рассвет. А потом будут ходить легенды об экипажах-призраках, которые видели на этой дороге.
Потолок нашей кареты обит старой, прогнившей уже тафтой, а стенки отделаны фанерой. Я сижу на неудобном кожаном сиденье и смотрю на девочку, расположившуюся напротив меня. Хотел бы я, чтобы ей было лет на двадцать побольше, и мы находились в Хасилите, а не на границе Авии. Она лежала на скамье; коленки под длинным платьем подтянуты к животу, а голова покоилась на моей сложенной куртке. На мизинце девочки сверкало маленькое медное колечко, а льняные волосы, собранные в хвостик, перехвачены широкой лентой. И все – ни багажа, ни теплой верхней одежды, ни дорогих сердцу личных вещей, – ничего. Я всю ночь тащил ее на плечах вдоль зловонного побережья от Июльской башни до Сентябрьской, а затем весь покрылся грязью, песком и потом в этой чертовой лодке. Благодаря чему ее носки оставались по-прежнему белоснежными.
– Ты все время молчишь, – заметил я, сажая ее в карету. Она пожала плечами и, расстегнув свои сапожки, поудобнее устроилась на сиденье. – Ты не напугана?
– Нет.
– А должна бы.
Колечко представляло собой крохотного дельфина, который обвивал ее палец; его нос соединялся с хвостом. Судя по всему, это маленькое украшение было для Сиан важнее, нежели весь окружающий мир.
– Ты знаешь, что происходит? – спросил я ее.
– Да.
– Мамочка и папочка снова враждуют. Только на этот раз все очень серьезно. Сиан Дей, смотри на меня, когда я говорю.
Я сдвинул солнечные очки на нос и поглядел на нее поверх оправы.
