Поэтому тот ужас, который внезапно захлестнул меня с головой, я поначалу приписал воздействию наркотика. Я как раз поднимал кружку, когда меня словно ударило молнией, и я чуть не свалился со стула. Острое чувство невосполнимой потери. Миллионы окон распахнулись настежь, и ледяная буря накрыла меня. Я схватился за край стола и дико заорал.
— В чем дело? — Глаза Гончего расширились.
Я не знаю. Правда. От дури такого никогда не бывало. Дорога в Перевоплощение тоже была иной. На мгновение мне показалось, будто я порвался и все, что находилось внутри, вытекло наружу. Весь мир затопила безысходность и удушающая пустота. Так случается, когда долго смотришь на звезды, а потом небо словно начинает вращаться, и тебя затягивает в эту бешеную круговерть, раздирая на миллионы крохотных кусочков.
И вдруг окна захлопнулись.
Все кончилось.
Я сидел, глупо моргая, и, к собственному удивлению, чувствовал себя абсолютно нормально. В очаге потрескивал огонь, во рту был привкус марципана.
— В чем дело? Комета? — В голосе Гончего звучал неприкрытый страх.
Оглядевшись, я увидел, что выронил кружку и вино разлилось по столу. Я находился посреди ледяной бесконечности не более секунды.
— Оно… Оно слишком огромно.
В дверном проеме появился Молния. Он явно был в панике.
— Янт! Вот ты где!
— Ты тоже это почувствовал? — спросил я.
— Конечно, — кивнул он.
— Почувствовал что? — Гончий по-прежнему ничего не понимал.
— Круг разорвался, — ответил Молния. — Одного из нас больше нет. Он мертв. Один из эсзаев… На мгновение я подумал, будто это Янт… Мне следовало бы догадаться, что с Кометой сейчас все в порядке.
Сейкер потер глаза, размазав грязь по всему лицу. Он как-то вдруг осунулся и постарел. И это при том, что у него было больше опыта, чем у меня, ибо он уже проходил через это раньше.
— Терн?
Я вскочил на ноги. Черт, мне не следовало покидать ее. Мне нужно было находиться рядом с ней все время.
На несколько мгновений Молния полностью отрешился от реальности, пытаясь уловить отзвуки присутствия остальных членов Круга и приглушенный рокот времени, которое император разделил между всеми нами, чтобы сохранить нам жизнь. Я не мог этого сделать, поскольку для таких вещей требовались столетия практики.
— Это не Терн. Почему это должна быть Терн? — Лучник выглядел удивленным. — Идем, Гончий, идем! — Он схватил яблоко со стола и зашагал прочь.
Мне представился Торнадо, окруженный Насекомыми в темном Лоуспассе и сражающийся из последних сил. Я видел, как он один — потому что все его люди погибли — рубится с тысячами и они одолевают его. Но даже израненный и поверженный на землю, он вместе с предсмертным хрипом бросает вызов тварям.
После всех этих переживаний мне было по-настоящему дурно, однако Молния уже развил деловую активность.
— Янт, риданнская ты ошибка! Сейчас твоя помощь просто необходима.
— Да, да, — раздраженно буркнул я, не в силах избавиться от тягостного ощущения, что умерла какая-то частичка меня. И от этой потери мне было ужасно одиноко. Я снова почувствовал себя смертным, а заодно понял, какую муку испытывает Круг, теряя меня.
— Все изменится! — пообещал Молния особняку и со смешанным чувством печали и гордости посмотрел на могильную плиту, под которой покоился Перегрин. — Нужно спустить флаг Тумана.
Он вынул одну из своих длинных стрел и, бросив цепкий взгляд на голубое полотнище, почти мгновенно прицелился. Первым же выстрелом Молния перебил правую цепь, и флаг, словно тряпка, повис на оставшейся. Второй стрелой он довершил дело — стяг упал на белые ступеньки, укрыв их темно-голубыми и золотистыми складками.
— Теперь Перегрин — мой, — оживленно воскликнул Молния, перевесив почти пустой колчан на поясе. — Надеюсь, на пути к гавани мы не встретим Насекомых.
Гавань, где до нас могли добраться эти огромные волны, была последним местом, куда я хотел бы попасть. Океан представлялся мне гигантским зверем с серо-зеленым брюхом и белой от пены пастью. Вода обладала разумом и крайне непостоянным характером — иногда она притихала, но всегда была готова к прыжку. Я понимал законы, управляющие ветрами, и мог предугадать их настроение, но что задумывало море, предсказать я был не в силах. Намочив крылья и не имея возможности совершать в воде свои акробатические трюки, я бы тут же утонул. Ветер был слишком сильным, а океан — слишком чужим. Я недолюбливал лошадей, мне недоставало моего ледоруба, и я очень хотел подняться в воздух. Мои способности были здесь никому не нужны, и мне приходилось таскаться за Сейнером подобно его лакею, а не эсзаю. Не лучшая доля для Вестника императора и единственного существа в Четы-рехземелье, знавшего правду о Насекомых.
