Игнорируя «Штормового буревестника», он направил наше судно к свободной воде между двух других кораблей. Лица находившихся на них солдат становились все более и более напряженными. Затем на борту одного из них послышалась громкая ругань, и корабль, спешно подняв якорь, начал поворачиваться. В мышеловке образовалась лазейка.
Отборная брань Аты была слышна, наверное, даже в Перегрине.
— «Кудряшка», проклятая посудина! Держи строй! Держи строй, черт тебя побери! Оставайся на месте!
— Вот оно, — прошипел Туман. — Прочь с моей дороги.
Подгоняемые сильным попутным ветром, мы неслись прямо на них.
— Подготовить грот! Это нам не поможет. Проклятье! Хотел бы я иметь еще один парус. — Все глаза были устремлены на него. — Поднять грот! — заорал Туман. — Поднять! И тотчас убрать!
Крепкие ребята на главной палубе бросились выполнять его команду. Ухватившись за веревки, они развернули огромное белое полотнище и тут же принялись спускать его. Непокорный грот громко захлопал на ветру, но благодаря расторопности команды был быстро свернут, и нам открылось голубое небо. Третью мачту безжалостно перерубили, шпринтовый парус рухнул вниз, и через секунду мы оказались на свободной воде. И вдруг…
Сильнейший удар отбросил меня на поручни, так что я едва не перелетел через них. Крылья рефлекторно распахнулись. Туман всем телом навалился на штурвал, стараясь удержать корабль на месте. Ужасный грохот не утихал — «Медовый канюк», вклинившись между двух кораблей, продолжал двигаться вперед. Я видел ошалевшие лица матросов, как в тягучем ночном кошмаре проплывавшие мимо нас. От жуткого шума можно было оглохнуть: треск ломающихся досок, истошные вопли людей, металлический скрежет. Лучники подняли оружие и начали палить прямо по нам. Дождь стрел обрушился на борта «Канюка», его мачты; точно голодные мухи, впивались в беззащитные тела людей острые металлические капли. Я попытался свернуться клубком возле штурвала, слушая свист, который нес смерть.
Наши матросы прятались за своим общим импровизированным щитом, однако некоторые просто не успели убраться с середины палубы и упали на светлые доски, сраженные меткими выстрелами в лицо.
— Стреляйте по такелажу! По парусам! — кричал Туман своим лучникам.
Наконечники их стрел были обмотаны тканью, перед выстрелом они макали их в смолу и поджигали. Через пару минут такелаж соседних кораблей уже вовсю пылал. Поток стрел, летевших в «Канюка», иссяк — матросы и лучники бросились тушить свои корабли.
Нас по инерции все еще несло вперед. Доски трещали, борта со скрежетом терлись о борта. Наконец «Канюка» вынесло кормой перед носом корабля по правому борту от нас.
— Смотри, — объявил Туман.
Я вцепился в поручни. Он крутанул штурвал, и «Медовый канюк» развернулся, врезавшись в нос несчастного судна и сокрушив его. Цветные осколки стекла и обломки резных скульптур, украшавших нашу корму, разлетелись в стороны метров на двадцать.
Узкий нос небольшой каравеллы был раздавлен, словно орех. Ее бушприт раскололся, и корабль, быстро набирая воду, начал клониться вперед. Наши матросы свистели и улюлюкали в сторону команды «Кудряшки», находившейся теперь позади нас на расстоянии немногим дальше вытянутой руки.
Палуба «Кудряшки» погрузилась в воду, сбросив в волны всех людей. Когда судно наконец начало переворачиваться, его грот-мачта обрушилась на корабль, находившийся справа, в результате весь такелаж был порван и спутан. Веревки, свисавшие с бортов, цеплялись за плававшие в воде обломки досок. Туман продолжал орать на своих ошеломленных людей.
Я выругался раз и продолжал браниться, наверное, целую вечность.
— Это не позволит ей организовать погоню, — сказал Туман мрачно. — Мне нравился этот корабль. Янт, ради Бога, встань с пола.
«Канюк» израсходовал весь заряд инерции, благодаря которому мы вырвались из капкана, и теперь спокойно и горделиво покачивался на волнах.
Я только что стал свидетелем того, как мои самые ужасные кошмары становятся реальностью. Я не мог встать. Я не мог смотреть на это и просто сидел, сжавшись и закрыв руками глаза, возле штурвала. Я не перестал трястись, даже когда Туман ткнул меня в шею округлым носком своего сапога. Он торжествовал победу и презирал мои страхи. Расправив широченные плечи и подбоченясь, он оглядел матросов, которые сновали туда-сюда, возвращаясь на свои места.
— Поднимите грот, и прочь отсюда!
И прежде чем хоть одна из каравелл Аты смогла выдвинуться из строя и устремиться за нами, мы поставили паруса и набрали хорошую скорость. Теперь я был уверен, что мы спокойно доберемся до Перегрина. Ата, должно быть, стояла на мостике «Штормового буревестника», поскольку ее высокий голос доносился до нас сквозь скрип и скрежет такелажа и крики тонущих людей. Туман услышал ее и, поежившись, поплотнее закутал свои повязки в синий плащ.
— За ними! Да забудьте вы о «Кудряшке»! — Темноволосый человек положил руку ей на плечо, желая успокоить. Он просил спустить лодки и веревки, чтобы вытащить тех, кто еще плавал в воде. — Забудьте о «Кудряшке»! Поднять фок!
