— Спасибо. У меня свои.
— Ты, наверно, думаешь, чего это я к тебе привязался, почему про Булата расспрашиваю? Так, да? Хорошо, я скажу. Ты же знаешь, что ваш шеф весь свой личный скот сдал. Ну, ладно. Пусть сдал. Но зачем он на чужое зарится? Я только что с ним говорил. Он, понимаешь, считает, что все, у кого личное хозяйство, — моя семья, твоя семья — носители всяческих пережитков.
Председатель едва сдерживал себя. Бушевавшее в нем раздражение он сорвал на окурке, с силой растерев его в пепельнице.
— А ведь Булат прав, — не задумываясь сказал Дугаржаб. — И у вас, и у моих стариков, действительно, есть кое-какие излишки. Я со своими никак не могу столковаться. А делать что-то надо…
— Что значит что-то надо?! Разве сельские жители, степняки могут без скота? Ты еще молодой человек. Скоро будешь жить своим домом, своим хозяйством. Будем всем народом на твоей свадьбе гулять. По нашим бурятским обычаям, какие подарки на свадьбе будут? Скот, в первую очередь. И я тоже подарю тебе какое-нибудь четвероногое. И вот ты, молодожен, сразу окажешься нарушителем Устава.
— Я не собираюсь устраивать такую свадьбу!
Лицо у Гурдармаева сморщилось, будто живот схватило.
«Все они, что ли, такие?»
— Ладно. Довольно попусту языком болтать.
— Конечно, — согласился Дугаржаб.
Гурдармаев поднялся, как бы подчеркивая этим, что разговор окончен, и добавил:
— Еще хочу сказать. Вашу бригаду возглавляет заслуженный, опытный человек. Вы слушайтесь вашего Шойдок-ахая!
Дугаржаб, стоя уже на пороге, пожал плечами.
— Вы бы лучше поинтересовались, справляется ли со своим обязанностями Шойдок Цынгуевич.
— Вы что, уже руководящих товарищей не признаете?! — вскипел Гурдармаев.
— Баяртай! — сказал Дугаржаб и вышел.
Снова оказался Догдомэ-председатель в южной степи, и снова одолевают его те же невеселые думы, что и весной, когда был он в этих местах. Ниже и ниже год от года урожаи. В нынешнее лето многое можно было бы с легким сердцем списать на засуху. Засуха, если разобраться, тут даже и ни при чем. Устала земля, истощилась почва. Какую-то ничтожную часть угодий удалось не то чтобы возродить — поддержать восстановлением части старого канала. Но что это? Капля в море!
Меряет широкими шагами поля Цырен Догдомович, посасывает потухшую серебряную трубочку, думает, думает… Низко надвинул фуражку, расстегнул воротник серого кителя. Невесело председателю.
Куда ни глянь, кругом коричневая, словно выжженная, степь. Лишь там, где прорытые канавы принесли на пастбище воду, высятся стога доброго сена. Ничего не скажешь, не упустил Шойдок Цынгуев этот шанс, хорошо постарался, ни одной травинки не потерял. И на большом участке, орошенном вешними водами, будет центнеров по десять-двенадцать пшеницы. А вокруг — хоть глаза закрывай…
Месяц, однако, назад распорядился Догдомэ, чтобы сюда, в выгоревшую степь, начали возить навоз. Не поздно было тогда распахать этот участок да засеять овсом на зеленку. Не выполнил распоряжения Цынгуев. Точнее, выполнил наполовину. Привезли сюда навоз, и немало привезли, свалили кучами да так и оставили. Проверить Цырен Догдомович не удосужился, напомнить — тоже. Вот и морщится сейчас, как от зубной боли. Не Шойдока — себя ругает.
Прихрамывая, поскрипывая протезом, нагнал председателя Дугаржаб. Подошел к навозной куче, пнул сапогом, спросил:
— Какая польза от него, Цырен Догдомович?
— Большая, — не ему, себе ответил Догдомэ.
Недоверчиво посмотрел на него Дугаржаб, снял зеленую фуражку пограничника, вытер вспотевший лоб.
— Всегда же землю удобряли.
— Это верно, что всегда. Только чаще халтурили, вид делали, будто удобряли. Расшвыряют два-три короба навоза — и делу конец.
— Сюда вон сколько привезли. Какой толк?
— От того, что он тут лежит, толку мало. Это ты правильно говоришь.
Догдомэ садится на одну из куч.
— Раньше, Дугаржаб, скотоводы очень хорошо удобряли степь. Навоз как самую большую ценность берегли, потому что лучше нет удобрения. Он и влагу долго держит, и землю обогревает. От него брожение в почве. Всяких полезных вещей для плодородия в нем много…
— Этого добра у нас хватает. Хоть тыщу тонн можно вывезти.
— Вывезти недолго.
Любит Дугаржаб слушать председателя. Он, когда увлечется, так здорово рассказывает. И сейчас загорелся, размечтался. Придет, говорит, время, будем мы все-все знать о своих землях. Составим почвенные карты на все участки, и каждый получит то, что для него полезно. Сюда — минеральная подкормка, сюда — навозу побольше, здесь микроэлементы требуются… Удобрять поля станут с самолетов. А то еще новый метод появился — не слышал, Дугаржаб? — гидропоника называется…
— Заболтался я, — спустился с облаков на землю Догдомэ. — Сейчас надо думать, как это пастбище спасти. Хоть и потеряно время, но кое-что можно еще успеть. Ваша бригада, Дугаржаб, может отлично все это сделать. Как ты думаешь?
— Можем, конечно. Вы только подскажите.
— Для начала весь навоз надо ровным слоем раскидать по всему участку, а потом перепахать.
— Это мы сделаем. И разровняем, и распашем. А если бригадир на другую работу поставит?
