- Как обезьяна. По ночам! Предпочитаю справляться самостоятельно.
- Значит, ничьё дитя не усыновляли...
Игорь Максимильянович усмехнулся: мог и не спрашивать, ответ дал Бурханкин.
- Зачем ей кого-то усыновлять?.. Она же ещё молодая. Она, это... успеет она ещё дитём обзавестись!
Певунья рассмеялась:
- Э-э, нет! Я просто изменила жанр. Переодела сказочное дитя. Уж плоха одёжка, или хороша, но - сама шила! Пообносился Серый Волчок среди других беспризорников.
Егерь почесал своего кудлатого пса.
- Ему и так тепло! Вон, шерстищу отрастил! Блохи только загрызли вконец, даже в зиму не пропадают. Зато про него теперь песня есть. Да, Волчок?..
Франц, возвёл очи горе:
- Егор Сергеевич, хватит нам Лазаря петь, мы же - о другом. Лучше поставь ещё кипяточку!.. - Он спросил певунью: - Вспомните, когда видели хозяина в последний раз.
Василиса криво усмехнулась:
- А вы кто?.. - Отвернулась к окну. - Вы знаете разве, почему дождь слышно, а снегопад - нет?.. - Она ещё не знала, стоит ли рассказывать этому странному и совершенно чужому человеку с внимательными выпуклыми глазами всё...
Игорь Максимильянович ответил ей фразой из кожаной тетради.
- "В гладком зеркальном стекле можно увидеть других. Но разве узнаешь себя?.."
Вмешался Бурханкин:
- Ты забыл, Игорь Максимильянович! Ведь я тебе говорил, что перед баней...
*** Банька
"Удрать, удрать куда глаза глядят!.." - было главной мыслью Василисы.
Только что напросилась съездить в сторожку Лешака и с нетерпеньем ждала во дворе, пока Бурханкин запряжёт Орлика.
- Михална, может, подброшу? - спросил он повариху.
- Не, Егор! Моих будете проезжать, скажи, навряд сегодня буду. - Она подошла к Василисе. - Побыли бы ещё... Завтра Крещенье...
- Мне теперь не до гаданий, - упрямо стояла на своём певунья.
Евдокия Михайловна посмотрела в небесную твердь, усыпанную звездами, схватила в горсть снег, растёрла, понюхала, легко считывая приметы, знакомые сельчанам, как собственное тело.
- С утра мороз ударить. Егор вернёться - на Орлике в санях покатаить, окрестности покажет. Оставайтеся?.. - И добавила тихо: - Да он невредный. Не обижайся: мужик же!.. Вон, видишь, к машине пошёл, должно - уезжаить! Сам сказал: завтра должон дома быть, мол, звонил кто-то по делу. А мне велел банькой вас угостить!
Василиса вздохнула с облегченьем и позволила проводить себя в дом. Девичник с кормилицей, после пережитого унижения - что может быть лучше!..
Баня действительно оказалась ещё одним настоящим угощением: потрясающая русская баня, с берёзовым веником, с хвойным паром, с обжигающим купанием в снегу.
- У нас в райцентре тоже есть, но не такая, - Евдокия Михайловна гордо радовалась ощущениям гостьи. - Городские, небось, и не ходять никогда?
- Ходим-ходим! - заверяла Василиса. - Но там тоже всё не такое!..
Завернувшись в простыни, они вдвоём отдыхали в крохотном предбаннике.
- Зря уехал, он баньку любить: дышить лучше! - простодушно сочувствовала хозяину повариха, расчёсывая мокрые кудельки полукруглым гребнем.
Она отвинтила термос, налила в крышку настой шиповника с мелиссой, протянула Василисе.
Та пригубила... Блаженно прикрыла глаза... Тоненько затянула:
- Василиса хороша,
Всё у батюшки росла.
Таусень, таусень!..
Певунья сидела огненно-розовая, как закат - предвестник морозного дня. Серебряный крестик тускло поблёскивал под взмахом ключиц.
- Нет, - вдруг встрепенулась она, - если про меня, не так надо петь:
"Василису я нашла:
Не в сыром бору нашла
В письмах дедушки росла!..
Таусень, таусень!.."
Замолчала. Разморило.
В дверь поскреблись.
- Одевайтеся, - зашевелилась Евдокия Михайловна, - надо ведь и мужичкам попариться!
Василиса помечтала, вяло натягивая джинсы:
- Ох, сейчас бы кто на ручки взял, в постельку отнёс... - Она зевнула. На всякий случай добавила заплетающимся языком: - Как ма-але-енькую!.. Почему-то не хотелось, чтобы кормилица подумала про что-то другое.
- Ну, как, есть силушка гадать? - насмешливо спросила та.
"Не-а!" - глухо прозвучало из ангорского свитера, где застряла певунья, засыпая на ходу. Движений не координировала: даже термос с настоем случайно опрокинула.
Поэтому ботинки ей уже зашнуровывала Евдокия Михайловна...
- Вот тебе и "таусень", Василисушка, - ворковала она.
- Я с детства это имя люблю, - еле ворочая языком призналась певунья: - потому так теперь и называюсь.
*** Подозрения
- Значит, Василиса - ваш псевдоним? - Франц до этого слушал, не перебивая.
- Да, сценический. В паспорте меня зовут по-другому. Хорошо тут, - ни с того ни с сего заметила певунья, обводя глазищами деревянные стены, резной буфет, мягкий диван с гобеленовым покрывалом. - Вы сами этот дом строили?..
Попытка не прошла: Игорь Максимильянович не отвлёкся.
- А почему вы и здесь скрываете своё имя?
- Во-первых, я тут не на отдыхе, а на работе...
Бурханкин деловито спросил, словно перед ним лежал блокнот для допроса:
- А во-вторых?..
Василиса сердито покосилась на егеря.
