Год порно полностью

Отец называл ее по имени и по второму кругу объяснял, какие статьи прочитал и что в них было написано. Мама в ответ называла по имени отца и с трудом дышала. Марк в это время распаковывал и подключал аппарат. Он поставил его рядом с батареей и ощутил ее сушащий жар, от которого начало колоть ладони. На поверхности труб застыли потеки бежевой краски. Марку нравились такие штуки. Они замораживали мгновения из прошлого. Он представлял, как красиво мог застыть осенний дождь и лужи. Когда до Марка дошло, что он просто думает о зиме, он назвал себя идиотом и бросил об этом размышлять. К тому времени родители уже сменили тему и увлажнитель пыхтел паром.

Что-то известно по суду? Когда огласят приговор? — спросила мама тихо, видимо считая, что Марк не в курсе.

Нет, сказал отец так же тихо.

Марк решил не мешать, попрощался и ушел. Он шагал куда-то на автомате, и мысли в его голове не облекались в слова, или, по крайней мере, он этого не фиксировал. У него было ощущение, что он куда-то опаздывает, хотя не помнил, чтобы у него были планы. Редкие прохожие пугали его, и он сходил с пешеходной дорожки в сугроб, не чувствуя, как забившийся в ботинки снег тает на щиколотки и ступни. Каким-то образом Марк оказался под мостом и только тогда остановился привести себя в порядок и понять, что происходит.

Он закурил сигарету, но успел затянуться всего несколько раз. Воняло морозной сыростью и мочой. Над головой гремела и шаталась дорога, которую в темноте не было видно. Удары отзывались во всем теле. Вскоре Марк перестал слышать и чувствовать что-то, кроме прорвавшегося из груди ужаса, воплем разносящегося во все стороны. Он упал на землю. Попятился. Ноги отяжелели и размякли. Марк открывал рот и черпал им воздух. Тот никак не проходил внутрь, и, казалось, ребра стали чьей-то огромной крепкой ладонью, которая сжимала внутренности и выдавливала жизнь.

Я сейчас умру, только и мог думать Марк. Это было так тоскливо — пропасть вдруг раз и навсегда. Ничто не могло быть хуже.

Какие-то парни проплелись с литрушками пива в руках, оглядываясь на Марка, сидящего в сугробе у колонны моста. Марк уже почти отошел и слышал эхо их шепота и гулкий гогот вперемешку с матом. Его штаны и ботинки были мокрыми и в грязи. В пальцах застряла потухшая сломанная сигарета. Марк оторвал верхушку и выкурил то, что осталось.

Суд перенесли сначала на март, потом на апрель. Маме становилось лучше. Совсем недавно врачи считали это невозможным, а теперь — теперь тоже относились скептически и то и дело брали анализы, но те лишь доказывали правоту отца, который повторял, что случилось чудо. От человека, живущего под девизом чудес не бывает, такого не ожидаешь услышать.

Состояние мамы и правда с трудом можно было назвать чудом. Внутри нее все было переломано и выжжено. Взгляд был такой, будто все, что мама видит, пронзает ее и давит. Марк уже и забыл, как она смотрела на мир раньше. Ее тело было бледным и прозрачным, только руки и ноги стали синими от уколов.

Я заметила, говорила она, у вен есть особенность — они прячутся вглубь из-за капельниц. Такое у них чувство самосохранения. Представляешь?

Она стала больше разговаривать и молилась, не дожидаясь, когда останется в палате одна. Свое выздоровление она приписывала Богу и теперь ни за что бы не поверила, что его не существует. Никто и не собирался доказывать ей обратное. Даже самый занудный в этом вопросе Марк не возникал, когда мама складывала руки и шептала молитвы, уставившись на иконы на своей прикроватной тумбочке.

Ей так проще, говорил отец. Что в этом плохого, если ей помогает?

Отец тоже подался в ту сторону. Марк слышал от мамы, что он начал ходить на службы и снова надел крестик. Он теперь много говорил о корнях и роде, вспоминал своих папу и деда и не к делу рассказывал об истории русского народа так, словно солнечный свет шел не из космоса, а из груди воевод, князей и солдат. Марк прощал ему любые сказки в те бесконечные дни.

В один из таких дней Марк оказался на даче у Владимира, постоянного посетителя кофейни, бывшего силовика, теперь курировавшего охранное агентство. Все месяцы их знакомства Марк рассказывал Владимиру о кофе, и тот настолько увлекся, что решил поставить у себя на даче кофемашину. Марк помог с выбором, а потом согласился установить за доп. плату, как выразился Владимир.

Владимир был из тех водителей, которые принимают близко к сердцу все, что происходит на дороге. Единственный раз, когда он посигналил не для того, чтобы научить кого-то уму-разуму, был, когда они проезжали мимо кладбища. Владимир несколько раз надавил в центр руля ладонью, а потом поднял ее и перекрестился, пробормотав что-то неразборчиво.

Зачем это? — спросил Марк.

У меня там родители лежат.

На обратном пути он проделал то же самое, а значит, делал так всегда, проезжая мимо. Марк не понимал, как к этому относиться. Они молчали полпоездки, диапазон марийских радиовышек закончился и все отчетливее слышался шорох колес по заснеженной трассе.