В замке было необычайно тепло — за несколько дней до бала начали прогреваться находящиеся в подвалах купальни, куда загоняли поочерёдно каждый класс для предпраздничного мытья. Казалось, жаркий пар из бань просачивался сквозь стены и нагревал весь замок снизу доверху, не добираясь только до верхних этажей и башен. Гертруду несколько дней преследовал запах розовых лепестков и жасминовой настойки. Наконец она не выдержала и выбралась в Хогсмид, где купила немного притираний и ароматной воды. Теперь её комната благоухала, да и сама она, поддавшись всеобщему банному безумию, была до неприличия чиста, ароматна и идеально причёсана, натерев до блеска башмаки и даже свои палочки. Пока она слегка поражённо разглядывала своё преобразившееся отражение в зеркале, Руди настойчиво тянула её забраться в какой-нибудь пыльный и грязный коридор, однако она отправила свою давнюю школьную ипостась на вершину дуба, чтобы не путалась под ногами Молнии и Профессора.
Около полудня Гертруда решила зайти на последнюю репетицию «Свадьбы сэра Гавейна и леди Рагнель», как теперь официально называлась постановка учеников, тем более что её устроили в классе, где часто проводились уроки по заклинаниям. Этот кабинет был одним из самых просторных в школе, отчего актёры и облюбовали его. Если придётся что-то чинить, то лучше ей первой узнать об этом, решила Гертруда. Зайдя в класс, она увидала репетицию в полном разгаре: Адриан Макгрегор с короной на голове, выразительно жестикулируя, говорил о том, что никому не под силу ответить на такой каверзный вопрос, как «чего хотят женщины», так что всё пропало. Ипполита Нотт прервала его, и они начали о чём-то спорить. Гертруда огляделась и увидала одиноко сидящую за партой у стены Августу Лестранж. Подтянув к себе при помощи Акцио стул, она села рядом с ней.
— Ты тоже участвуешь в постановке, Августа?
— Нет, что вы, профессор. Я здесь из-за Трембли. Это он в ней участвует.
— Трембли, твой домовой эльф? Кого же он играет?
— Самого себя, судя по всему. У них там по сценарию сцена с пиром, и кому-то же надо прислуживать. А все хогвартские домовики сейчас сильно заняты на кухнях, так что без помощи эльфа Древнейшего и Благородного Дома Лестранжей — никак.
— Понятно, — усмехнулась Гертруда. — И как Трембли относится к своей роли?
— Как всегда, с крайним старанием. А также — с некоторым волнением. Всё-таки для него это актёрский дебют. Так что я тут для моральной поддержки.
Тем временем актёры начали репетировать сцену разговора Артура, сэра Гавейна и леди Рагнель. Конала было не узнать — его бородавки напоминали скорее архитектурные, нежели телесные элементы, а волосы торчали во все стороны, как иглы акулобраза. Он говорил дребезжащим старческим голосом, от которого стоящий рядом Мартин Фитцпатрик, главный певец школьного хора, страдальчески морщился.
— Так сэра Гавейна играет не Криспин? — удивилась Гертруда.
— Как выяснилось, Криспин играть не умеет, несмотря на свою куртуазную внешность, — объяснила ей Августа. — А на подвиг, заключающийся в заучивании текста в последний момент, был готов только староста Рейвенкло.
Гертруда бросила взгляд на Мартина: может, он и не был похож на рыцаря Круглого стола, сошедшего со старинного гобелена, как Криспин, но обаяния ему было не занимать. Сэр Гавейн у него выходил не столько беззаветно преданный и любезный, сколько сообразительный и быстро принимающий правильные решения. Ей вспомнилась та ночь, когда Седрик рассказывал эту историю на залитых лунным светом полянах, и почудился снова его голос в голове, задающий вопрос «Ваша версия?». Интересно, что он делает сейчас в родительском замке в Нормандии? Слушает рождественскую мессу в церкви с родителями или встречается со своей возлюбленной-магглом, чей портрет носит с собой? Она часто представляла себе эту версию с французской невестой — практически уже начала принимать это как данность. Она рисовала перед мысленным взором Седрика, сидящего на скамье в огромном соборе, где священник вещает что-то о младенце Христе и спасении мира. Вот он оглядывается и ищет взглядом заветное лицо. Какая она, интересно, эта юная француженка?
От этих размышлений её оторвал взрыв хохота и появление нового актёра — из-за длинной седой бороды она не сразу узнала Освальда Лонгботтома, старосту Хаффлпаффа. Он, с трудом подавляя смех, начал нести полную, с точки зрения Гертруды, ахинею о магии, женщинах и ещё что-то о единстве земли и короля.
— Борода Мерлина, а это кто ещё такой?
— Вот именно он и есть. Мерлин, — ответила Августа. — И его борода, во всей красе.
— Он-то что делает в этой истории?
— Сценаристы решили, что без него — никак. Поэтому он иногда появляется и произносит монологи о чём-то возвышенном. К счастью, после этого он быстро исчезает. В общем и целом, типичное для Мерлина поведение.
