Прапорщик с бойцами одолели уже две трети пути, но Андрею казалось, что они все двигаются все медленней и медленней. Хотя наверно, так оно и было. Старлей перебежками от камня к камню тоже постепенно поднимался все выше по тропе. Наконец, разведчики добрались до площадки, с которой вел огонь Андрей. Ранены были все. Тот, которого несли, был без сознания, у того, который его тащил, расплывалось темное пятно в районе поясницы. У третьего разведчика плетью висела правая рука. Прапорщик тяжело рухнул на камни, бедро его было перетянуто жгутом, штанина пропитана кровью.
— Ждали они нас, ждали твари — задыхаясь, прохрипел Егорыч — Мины, а дальше засада.
— Он перевернулся на спину и заорал на залегших бойцов — Что разлеглись, салабоны? А ну быстро через расселину на ту сторону. Раненого к месту высадки. А ты — он обратился к бойцу с повисшей рукой — занимаешь позицию у выхода и ждешь нас. …
Прапорщик на мгновение замолчал и добавил — Нас или их… Стрелять сможешь?
— Смогу, Егорыч.
Парни исчезли в расселине.
— А ты, молодца, Карацупа — похвалил прапорщик — Вовремя ВОГами их.
Старлей уже преодолел половину пути. Андрей с Егорычем по очереди меняя магазины, отрезали от тропы выскакивающих из зарослей духов. Духов было не меньше двух десятков и часть перенесла огонь на них. Осколками камней посекло лицо, но Андрей этого не замечал, пока, утеревшись, не увидел на рукаве следы крови. Но было не до этого. Старлею оставался последний десяток метров.
— Давай, одновременно длинными — скомандовал прапорщик. Этих трех-пяти секунд, пока они опустошили рожки, старлею хватило, чтобы сделать рывок.
Стрельба на какое-то время затихла.
— Цел, командир?
— Цел, не достали, суки. SOS сыграл, Карацупа?
— Да, товарищ лейтенант. И прием подтвердили.
— Если сыграл, чего не ушел за расселину? Не выполнил приказ? — Андрей молчал, не зная, что ответить.
— Ладно, правильно сделал. Прикрыл вовремя. Парней то видел как посекло? Куда бы мы с ними.
— Ладушки. Значит так, остаемся вдвоем, Егорыч, как нога? Потом быстро побежим, отставать не будешь?
— Нормально, командир. Добегу.
— Карацупа, берешь свой инструмент и бегом. На той стороне ждете нас. В расселину они сунутся вряд ли, но будьте готовы.
Снизу раздалась очередь. Странный звук. Андрей не мог понять из чего стреляют, раньше он этого не слышал. Зато прапорщик со старлеем сразу все поняли.
— Гранатомет, сука… Американский… Ну теперь нас прижмут.
Старлей обернулся:
— Карацупа, твою мать! Ты еще зд….
Старлей не успел договорить, хотя и слова его Андрей читал уже только по губам. Духи прошлись из гранатомета по скале над ними, осколки то ли гранат, то ли скал ложились совсем рядом. Лейтенант вдруг замолк, осел и закрыл глаза.
Стрельба снизу усиливалась. Егорыч нащупал пульс на шее командира.
— Жив.
Он не дал сказать прапорщику ни слова.
— Егорыч, забирай старлея. Я прикрою — сквозь звуки выстрелов приходилось кричать.
— Не переживай, я молодой и быстрый, успею.
Опасаясь, что прапорщик его не понял, Андрей положил руку ему на плечо, потом показал на лейтенанта и в сторону расселины. Прапорщик его понял. Также по губам и коротким обрывкам слов Андрей разобрал.
— Я вернусь. Держись.
Главное было держать вход на тропу. Чуть выше было несколько валунов под прикрытием которых и под огнем снизу духи могли подниматься вверх по тропе. Он бил короткими очередями, выпускал ВОГи, перекатывался от уступа к уступу, и, казалось, это длилось вечно.
Странно, успел подумать он. Ему ведь не пришлось принимать никакого сложного решения — уходить или остаться? Ведь он не разведка, ни спецназ, команда уходить была… Странно, но в голове его никакой дилеммы совсем не было. Нет, не в голове — в душе. Потому что нельзя не остаться, иначе «как потом жить …?»
Андрей умер уже в отряде. Он был еще в сознании, когда Егорыч вдвоем с раненым в руку бойцом, вернулись за ним. Потом они держали расселину до самого прихода подмоги. Он был еще в сознании даже в вертолете и ему не давала покоя странная, нелепая мысль — «Как я скажу маме, что я умер?» И он не мог придумать как.
Домой гроб с телом Андрея вызвался сопровождать прапорщик Егорыч.
