Делегаты, вначале посмеивающиеся, недоверчивые, внимательно вслушиваясь в доклады, становились серьезнее. Совесть говорила, где правда, и покорный ее могучему велению съезд вместо перевыборов исполкома единогласно принял следующую резолюцию:
«3-й Весьегонский уездный съезд Советов, выслушав все доклады членов Весьегонского Исполнительного Комитета и ознакомившись с их деятельностью, выражает им, как истинным защитникам интересов трудового крестьянства, свое полное доверие и благодарность за ту тяжелую работу, которую выполняли они среди грязных сплетен на них со стороны врагов Советской власти».
Вместе с этим съезд послал следующую телеграмму:
«5-му Всероссийскому съезду Советов
Весьегонский уездный съезд Советов, ознакомившись с деятельностью своих уездных комиссаров, представителей Советской власти и видя, что только эта власть является защитницей интересов трудового народа, выражает полное доверие Совету и заявляет, что он будет всегда поддерживать их, как свою крестьянскую власть».
Вместо того, чтобы подпеть «дудке» учредиловцев, которые дали определенный наказ делегатам показать свое недоверие советской власти и заявить, что «единственным» вершителем судеб народа является Учредительное Собрание, съезд, только здесь «раскусивший», какой мотив напевали «дудки», правдиво и решительно высказал следующее:
«Принимая во внимание, что существующий строй вступил на путь осуществления социализма, когда рушится человеческое рабство и капитализм, веками угнетавшие беднейшее и обездоленное крестьянство и пролетариат, и имея в виду, что единственной властью для укрепления завоеванных свобод и для проведения в жизнь социалистического строя является только Советская власть как в центре, так и на местах, съезд считает необходимым оказывать всяческую поддержку Советам и особенно в их беспощадной борьбе против тех, кто стремится к свержению Советской власти и заботу об интересах беднейшего трудового народа хочет передать через Учредительное Собрание снова в руки капиталистов и помещиков».
Карты врагов беспощадно бились одна за другой.
Все контрреволюционеры, вся гнилая обывательщина крепко и вслух надеялись на то, что съезд обязательно отменит и продолжавшееся по городу и уезду военное положение и, во всяком случае, укажет власти на недопустимость каких-либо репрессивных мер по отношению к ее «политическим противникам».
Съезд же, обстоятельно разобрав всю «политику» местных контрреволюционеров и подробно ознакомившись с работой исполкома в деле борьбы с врагами народа, постановил:
«Весьегонский уездный съезд все действия уездного Исполнительного Комитета по борьбе с контрреволюцией и объявление города и уезда на военном положении считает правильным и требует от уездного Исполнительного Комитета принятия более решительных мер борьбы против врагов трудового народа и Советской власти и там, где эти меры требуются, применения более сурового наказания к виновным».
А когда перед закрытием заседания председатель уездного исполнительного комитета товарищ Степанов выразил съезду глубокую благодарность от имени исполкома за выраженное товарищеское доверие и просил быть уверенными, что и в будущем уездная советская власть будет зорко охранять завоевания пролетарской революции и честно выполнять возложенные на нее обязанности по устройству всей жизни уезда, съезд ответил долго не смолкавшими аплодисментами.
— Враги Советов иначе и не могут относиться к нам, — сказал товарищ Степанов, — как только с подозрением и с заранее определенным утверждением, что мы ничего не делаем. Они, не так давно бывшие у власти, привыкли смотреть на нее, как на место «теплое», где можно почувствовать себя «барином» и расточать народное добро. По своим делам судят они и о нас.
Пусть они остаются при своем убеждении, а мы будем делать свое дело дружной артелью в селениях, волостях и городе, шаг за шагом добиваясь все больших и больших успехов в улучшении нашей общей трудовой жизни.
Время заседаний 3-го съезда Советов можно считать историческим в жизни местной рабоче-крестьянской власти, так как с этого момента произошел перелом в пользу Советов у трудового народа Весьегонского края, а контрреволюции была нанесена такая серьезная рана, что после этого она стала с каждым днем хиреть и таять, как старая дева, потерявшая последнюю надежду на замужество.
Вместо «венчанья» съезд развенчал эту блудливую ханжу и показал простакам, что за песнями об Учредительном Собрании явственно слышалось «Боже, царя храни!»...
Надо сознаться, что, несмотря на происшедшие перемены в настроении крестьянства, тогда все же нельзя было поручиться, что революционный порядок и проведение в жизнь мероприятий советской власти не будут встречать препятствий.
Израненная, но недобитая контрреволюция могла еще заражать своим дыханием окружающих. Среди темных деревень уезда она могла продолжать свою гнусную работу.
