– Куда милее меня, это ты права. Ладно, продолжай.
Ахмелюк отхлебнул кофе и подвинулся к стене, Иветта села рядом и уставилась в пол.
– Скажи мне, ты что-нибудь чувствовал, когда я от тебя ушла?
Он едва не поперхнулся.
– Ну и вопросы у тебя. С чего бы это, зачем это?
– Не надо таких вопросов? Но мне нужно это знать.
– Да?
Иветта ласково взяла его за вторую руку.
– Ну, если для тебя это не травмирующие воспоминания, то все-таки скажи… это знание может мне помочь.
Залпом допив кофе, так как глаза начинали слипаться, Ахмелюк с грохотом поставил кружку на пол.
– Что я чувствовал? Ну, я тут, сама понимаешь, не буду истерически орать, что я мира без тебя не смыслил и пытался самоубиться тридцатью девятью разными способами, но все же мне было несколько паршиво первое время. И это не мужицкий инстинкт собственника, а просто как будто что-то от тебя близкое оторвали.
– Близкое?
– Да, близкое. Ты же была мне близка. Разве нет?
– Можно я к тебе прижмусь? Нет, не в пошлом смысле. Голову на плечо тебе положу.
– Ну положи, если это поможет делу, хотя я не представляю себе, как. По логике вещей, ты сейчас должна бы рыдать по свежеиспеченному бывшему, или он уже давно бывший?
– Два дня. И я не рыдала, кстати.
Свою слезливость Иветта считала чем-то вполне естественным, не заслуживающим порицания, и особо не скрывала, довести ее до слез было нетрудно. Особенно в прошлое лето…
– Странно для тебя.
– А знаешь, почему я позвала именно тебя? Потому что я вообще ничего не чувствую. Ни-че-го!
Поймав удивленный взгляд Ахмелюка, она добавила:
– Нет, это не значит, что я к тебе возвращаюсь, и что надо сейчас же позвать меня в постель.
– С чего это ты взяла, что я собираюсь звать тебя в постель?
– Ну а мало ли.
– Вот кем, кем, а самцом, у которого тело – подставка под яйца, я никогда не был. И кому, кому, а тебе грех этого не знать.
– Прости. Так вот. Я о том, что мне как-то совершенно побоку тот факт, что он меня… послал. Ну да, именно послал, без объяснений. Сказал, что я не женщина, что напрасно потратил на меня силы. Что не возьмет меня с собой в Керыль – там он себе сыщет настоящую женщину, способную дать ему то, чего я не могу дать. И на следующий день уехал.
– А он разве не знал, что ты не можешь рожать? Ты ему не сказала?
– Нет… Мы вообще не поднимали этот вопрос. Он пользовался презервативами, конечно, первое время, потом я сказала, что не обязательно…
– И он для себя сделал вывод, что ты тоже хочешь детей.
– Наверное. А как он узнал, я понятия не имею, если честно. Если только рылся в моих вещах и нашел медицинскую карту, где доктор вроде бы как даже разборчиво написал, что беременность мне не грозит.
– Рыться в вещах, брр, какая низость! Слушай, Ветка, а зачем он тебе вообще такой? Он рылся в твоих вещах без спросу. Если бы я был тобой, я бы его придушил собственными носками.
– Да вот и я думаю, зачем он мне такой. Самое главное, что после его ухода я ничего не почувствовала даже в первый день. Есть он, нет, мне без разницы. Грустно, конечно, одной. Хочется кого-то греть. С отдачей, дорогой мой, греть, с отдачей, а не как ты.
– Что поделать. Я свою ледяную крепость в обиду не дам, я без нее дегенератом сделаюсь. Это не нелюбовь была, а инстинкт самосохранения.
– Любил меня, но странною любовью? Так не пойдет… я не чувствовала удовлетворения…
– Уже не пошло, так что можешь не говорить в будущем времени, я к тебе все равно домогаться не стану, успокойся, мне без тебя живется очень даже весело.
– Ладно, не буду. В общем, ты понял? Он каким-то образом узнает, что я не могу иметь детей, после чего спешно бросает меня и уезжает. А мне все равно. Я не любила его? Мне ведь казалось, что любила…
– Вопрос, конечно, интересный. Но давай проведем, так сказать, комплексное расследование.
– Как понять – комплексное расследование?
– Очень просто. Давай все обстоятельства попробуем соединить в кучу, однозначно где-нибудь да нащупаем цепочки.
– Я не понимаю. – Иветта подняла брови. – Что ты расследовать собрался? Это не убийство и не афера. И даже не кража. Чего тут расследовать? Он меня бросил, и все. Потому что я не могу рожать. Есть, конечно, пара вещей, которые я хочу понять в этой истории. Но называть это расследованием…
– Ветка, ты осмотрись получше, и увидишь, что вся наша жизнь – одно сплошное расследование, что все мы детективы. Потому что мы пытаемся понять, что и почему, а здесь требуются методы, которыми в своей работе оперируют сыщики. Каждый из нас немного сыщик, если уж на то пошло.
Она помолчала, покручивая в руках кружку Ахмелюка.
– Пожалуй, в чем-то ты прав…
