– Не знаю. Я не по этому признаку определяю. Она могла быть у тебя скисшей из-за задержанной зарплаты или долгов по учебе. Я как-то сама чую. Нюх у меня на это дело обостренный.
– Ну хорошо, а он-то как тебе достался, размноженец этот?
– Сложный вопрос… Наверное, чувство притупилось или обмануло меня. Более того, он сам подошел.
– Значит, уход от меня все же не прошел даром? – покосился Ахмелюк.
Она вздохнула.
– Давай прогуляемся. Уже светло.
– Пешком или на машине?
– Можно на машине. Только куда ты меня повезешь?…
– Просто по улицам. Можно вокруг города проехаться. Я помню, ты любила кататься. Потому предложил. Это может тебя успокоить.
– Ты все-таки немного о мне заботишься и сейчас…
– Ну так и ты для меня и сейчас не пустое место.
Ахмелюк ушел прогревать машину – жара схлынула, ночи снова еще холодные, всего лишь начало июня. Зажглись голубоватой подсветкой приборы на панели, мигнула зеленым контрольная лампа включения фар, зарычал мотор. Рассвет был страшный, розовато-сиреневый вместо обычного синего, там, откуда должно было появиться солнце, и вовсе зависло огромное кучевое облако цвета сливочного масла. В таком странном свете свежая июньская зелень казалась не зеленой, а почти черной. Лето УЖЕ успело надоесть – отчаянно хотелось, чтобы сейчас был декабрь, чтобы зима только начиналась. Зимой все холоднее, спокойнее, не сходят с ума, и он сам зимой нипочем бы не потащился вон из дома по такому поводу, а может, и потащился бы все-таки, это же Иветта, хоть она и ушла, уверенность при любом раскладе сделать то, что может ей помочь, никуда не исчезала весь год, что они уже не вместе. Ну и просто… зима… душные летние запахи, которые не стирались из воздуха холодной рассветной свежестью, ползли из оврага вверх и неприятно обволакивали все вокруг. Если запахи Кувецкого Поля Ахмелюк просто прекратил чуять, привыкнув к ним, принюхавшись, то овраг на границе «студенческого» района и старого центра издавал совсем другие, и он невольно закашлялся, не услышав, как Иветта открыла дверь и села рядом.
– Поехали на Кувецкое Поле… – еле слышно произнесла она.
– Почему?
– Что почему?
– Именно туда.
– Не знаю. Меня успокаивает это место. С тобой это никак не связано. – Иветта опустила стекло, достала из сумочки пачку сигарет и закурила. Ахмелюк ни разу не видел, чтобы она курила.
– Ты чего это?
– Начала и я, да. А что мне остается делать.
– Не надо было начинать. Потом не бросишь.
– Пусть.
– Когда это произошло?
– Месяца четыре назад. Когда я первый раз еще еле заметно почувствовала, что… ну не то что-то со мной происходит.
– То есть это было давно и тенденция наметилась… а одна ты была сколько?
– Три месяца. Почти. В начале июня ушла от тебя, в конце августа встретила его. У меня было пустое лето, так сказать.
– Все же пустое?
– Все же пустое.
Ахмелюк тронул машину, та, тихонько рыча мотором, покатила на второй скорости по Высокой на восток, в сторону Кувецкого Поля.
– А помнишь, как я первый раз к тебе пошла? – неожиданно спросила Иветта, выкидывая окурок в окно. – И перепутала улицу. И ушла в Ивовый переулок. Хорошо, что там в доме 18 никто не живет.
– Помню. Но зачем нам все это вспоминать? – спросил Ахмелюк, сворачивая на улицу Пушкина. – Ты желаешь быстрой езды или спокойной и размеренной?
– Я желаю оказаться на Кувецком Поле. Быстро или медленно, не важно.
– А там где именно?
– Где угодно. Теперь я вспоминаю, как мы ходили на заливные луга гулять. Я еще сказала, что это до ужаса странная прогулка. Мы с тобой нарвали сухой травы и развели костер, когда стало темнеть. Она хоть и сухая, а не горела, только дымила…
– Не рассказывай мне это, – буркнул Ахмелюк.
Что все это означает, дьявол побери? Зачем она все это вспоминает? Ей – неизвестно, но ему все это слушать… неприятно.
Неприятно? Почему?
С другой стороны, это был действительно хороший сентябрь, сухой, прохладный, с прозрачным пряным воздухом и ранними заморозками, он проедал деньги от полученного первого заказа на монтаж видеоролика и блаженно пинал балду две недели, а Иветта вовремя осталась без работы и пока ждала звонка со следующей с приглашением на собеседование, и они вдвоем зависали у него на Кувецком Поле, шатались по улицам и заливным лугам, ели сосиски и «Анакомы», смотрели по ночам какие-то дурацкие фильмы начала девяностых и слушали не менее дурацкую музыку тех же времен. И даже ему, ледышке по изначальной схеме, казалось тогда, что между ними стало тепло и что он начал меняться. Но зачем все это вспоминать СЕЙЧАС… сейчас? А какое ему дело? Нет, все же вспоминать это не надо. ТАКОГО сентября уже не будет. Можно, впрочем, позвать на такие шатания друзей, в том числе женского пола, есть несколько знакомых девушек, которые не испугаются, не откажутся и им не закатят сцену ревности. Но это все будет не то, совсем не то. Иветта была его девушкой, а те уже будут не его.
– Мне грустно, – сказала она.
– Почему?
– Что все это ушло и больше этого не будет.
