Год теней полностью

Игорь зевнул. «В каком смысле – так?»

– Тут нам придётся долго копаться.

Игорь завалился на пол, лениво дёргая хвостом. «Нам? Извини, подруга, я в этом участия не принимаю».

Я фыркнула и начала поиски. Перебрала по очереди каждую стопку нот – партитуры симфоний, концертов, причудливой экспериментальной музыки, которую оркестр больше не исполнял. Теперь даже популярные классические концерты не пользовались большим спросом, что уж говорить о новшествах. С тех пор как случилась Экономика, эксперименты были отложены.

Я просматривала одну нотную тетрадь за другой, но ничего подписанного именем Фредерика ван дер Бурга не попадалось.

Отодвинув в сторону пятую гигантскую стопку, я уже решила бросить это безнадёжное занятие, как вдруг заметила около кровати Маэстро старую картонную коробку. Она была заполнена использованными платками, одноразовыми тарелками с засохшими остатками еды и заплесневелыми книгами – но на самом дне я нашла пластмассовую коробочку.

Игорь подскочил и потёрся головой о край коробки.

– Ах, значит, теперь, когда я обнаружила что-то интересное, ты изволил обратить на меня внимание? – спросила я.

Вряд ли ноты Фредерика находились на дне пластиковой коробки около кровати Маэстро, но я всё равно её открыла.

Внутри оказались письма.

Связки писем, перетянутые резинками. Я узнала почерк на конверте верхнего письма: «Отто Стеллателле, 481, 13-я улица, квартира 4-Е».

Это был мамин почерк: петлистый, мечтательный, неровный. Я отбросила пачки конвертов, словно банку с пауками. Игорь поднял кошачьи брови. «В чём дело?»

– Тут письма, – прошептала я, – которые мама писала Маэстро.

И несколько его писем ей.

Игорь ткнулся носом мне в ботинок. «Разве ты не заглянешь в них?»

– Нет. – Но руки уже потянулись к стопкам, положили их на колени, и пальцы уже снимали резинку с первой пачки, самой старой. Даты на почтовых марках указывали, что эти письма почти двадцатилетней давности.

Мой мозг закричал: «Нет, я не хочу это читать!» – но руки всё равно открыли конверт.

Дорогой Отто!

Спасибо за письмо. Должна признаться, я сильно удивилась, когда получила от тебя весточку. Было приятно поговорить с тобой тем вечером на концерте, но я даже не мечтала услышать о тебе снова.

Выводя эти слова, я краснею. Глупо, да? Но, с другой стороны, я краснела всё время, пока мы разговаривали тогда – на террасе, стоя на ветру. Кстати, у меня твой пиджак. Тебе он не понадобится для следующего концерта? Наверное, нам нужно встретиться, хотя бы для того, чтобы я вернула его тебе.

Я снова заливаюсь румянцем! Будь ты рядом, то коснулся бы моей щеки, как сделал в тот вечер? Сказал бы мне, как я мила, когда смущаюсь?

Меня чуть не затошнило. Я сложила письмо и убрала его в конверт. От одной только мысли обо всех этих румянцах, прикосновениях к щекам и прохладных вечерах на террасах мне хотелось залезть под кровать Маэстро и спрятаться там. В послании явно упоминалась их первая встреча. «Я познакомилась с твоим отцом звёздной ночью», – говорила мама, когда я спрашивала её об этом, и улыбалась Маэстро. Тогда она ещё улыбалась ему.

Я машинально, как робот, протянула руку за следующим письмом. Оно было от Маэстро.

Дорогая Кара!

Если бы ты была здесь, очаровательница, и раскраснелась из-за меня, я бы взял тебя на руки и…

Ну уж нет. Только не это. Я убрала письмо. Игорь с прищуром взглянул на меня и махнул хвостом. «Да что с тобой такое?»

– Ничего.

Игорь медленно заморгал – такое кошачье моргание заставляет тебя чувствовать себя болваном. «А как, по-твоему, выглядят любовные письма?»

– Не знаю, никогда об этом не думала. – Но я помнила, каким нежным взглядом раньше смотрели друг на друга мама и Маэстро. Даже если Маэстро был занят на работе, мама, произнося его имя, всегда поднимала глаза, улыбалась и совершенно преображалась.

– Что же между ними произошло, Игорь? – Я перебирала письма на коленях, не читая их, но время от времени мне на глаза попадались отдельные слова – «любовь», «целую», «скучаю по тебе», а ближе к концу я заметила своё имя – Оливия. Неужели они продолжали переписываться даже после моего рождения, просто ради удовольствия? – Что же случилось?