Листовка была в рамке из нот и дымчатых фигур, похожих на типичных призраков Хэллоуина. Текст я написала размашистым шрифтом.
Когда я показала Генри окончательный вариант, он присвистнул:
– Оливия, какая красота!
– Ты так считаешь? – Слово «красота» Генри произнёс с таким милым выражением, что я невольно заулыбалась.
– Да, безусловно. Что скажешь, Джоан?
Джоан была в восторге:
– Чудесно, Оливия. Выглядит впечатляюще, и всё, что сказано о привидениях, интригует. Жители не смогут сопротивляться соблазну.
Но оказалось, смогли.
Мы собрались в следующую субботу, с самого раннего утра, то есть с семи часов. Рюкзаки были нагружены доверху листовками, фотографиями филармонии и музыкантов, старыми записями, которые я нашла за сценой, – теми, что когда-то не удалось продать.
В сопровождении привидений, витающих за спиной, мы вышли на Арлингтон-авеню в плащах и тёплой обуви, потому что на улице, конечно, шёл дождь. Закон подлости. Я недовольно смотрела под ноги, хлюпая по лужам и пиная комки мокрых листьев. Плащ мне пришлось позаимствовать у Джоан. Он был таким красивым, стильным и элегантным – да, именно элегантным, – что я чувствовала себя в нём очень неуютно.
– Есть ли предел, дальше которого вы не можете удаляться от своего жилища? – спросил Генри призраков.
Те пожали плечами. Капли дождя шуршали сквозь них.
– Об этом я не подумала, – сказала я. Не испарятся ли они навсегда, если отойдут далеко от концертного зала? Не станут ли таять или испытывать боль? И способны ли вообще привидения ощущать боль?
– Может, им лучше остаться в зале? – предположила Джоан.
– Нет, – капризно произнесла Тилли. – Там нечего делать! Нам очень скучно.
Джакс тесно прижался ко мне.
– Не волнуйся, Оливия. Мы можем улетать довольно далеко. Когда нам станет невмоготу, мы тебя предупредим.
Я удивлённо взглянула на него:
– Невмоготу?
– Ну да. Наши якоря нас не отпускают.
– Это меня не утешает.
– Да перестань, Оливия, – фыркнула Тилли. – Вспомни, сколько ты рисковала ради нас. Позволь теперь нам рискнуть ради тебя.
– Ладно. – Я рывком застегнула молнию на плаще. – Но сообщите мне сразу же, как только начнёте ощущать слабость. Понятно?
Оба призрака взяли под козырёк. Я невольно улыбнулась.
Мы направились к парку на краю города и несколько часов, по выражению Джоан, «бомбили тротуар» – это когда ты ходишь по городу и ко всем пристаёшь со своим делом. Занятие было утомительное.
– Извините, сэр! – Джоан подбежала к велосипедисту в обтягивающем комбинезоне и спортивных очках. Генри семенил за ней, держа зонтик над её планшетом. – Можно вас отвлечь на минуту?
Человек с удивлением огляделся:
– Чего тебе?
– Здравствуйте, доброе утро. – Джоан кинулась вперёд, лихорадочно тряся его руку. – Меня зовут Джоан Доусон, а это мои товарищи, Оливия Стеллателла и Генри Пейдж. Мы учимся в средней школе Киллоу и хотим поговорить об Эмерсон-холле.
– Мне вообще-то надо…
– Нам нужна только ваша подпись, сэр.
– Вот здесь, под петицией, – добавила я, пытаясь улыбаться так же широко, как Джоан. По ощущениям, у меня получился скорее оскал.
– Здесь говорится, что вы не хотите, чтобы городские власти сносили Эмерсон-холл, – объяснил Генри.
Мужчина, поправляя очки, заглянул в петицию:
– Это та жалкая старая развалина на углу Уичито-стрит и Арлингтон-авеню?
Раньше я бы с ним согласилась, но теперь чуть было не бросилась на наглеца с кулаками. Генри пришлось держать меня.
Тилли тихо проворчала:
