– Я знаю, что не должна нападать на живых, но можно сделать исключение?
– Нет, Тилли, – прошептал Генри.
– При всём уважении, – заметила Джоан, вскинув подбородок, – не очень вежливо говорить так о культурном наследии нашего…
– Слушайте, детки, извините, но у меня расписание. – И с этими словами велосипедист укатил в дождь.
– Мне показалось, он даже не прочитал петицию, – сказал Генри.
– Конечно, нет, он считает концертный зал жалкой развалиной. – Я пнула ещё один комок листьев, и он прилип к моему ботинку, как огромная чёрная клякса, похожая на осьминога. Я мысленно взяла себе на заметку позже нарисовать осьминога. – Наверняка многие так считают. Может, мы напрасно тратим время? Да ещё этот дождь.
– Ах, Оливия, не будь такой ворчуньей, – пожурила меня Джоан. – Куда подевалось твоё знаменитое присутствие духа? Вперёд, друзья!
Но к половине одиннадцатого даже Джоан растеряла свой оптимизм. Мы промокли, замёрзли, одежда отяжелела от воды. За это время мы обратились к шестидесяти семи прохожим (Генри вёл счёт), но только шестеро согласились подписать петицию.
– Последняя женщина просто хамка, – пыхтела Джоан, когда мы входили в кафе на площади Реджинальд, чтобы согреться. – Никто не ратует за свободу слова больше меня, но нельзя же ругаться на людей непристойными словами.
– Я не чувствую пальцев, – пожаловался Генри.
– Возьми мои, – шаловливо сказала Тилли, отрывая один за другим свои пальцы и бросая их в Генри, отчего тот ещё больше задрожал, пытаясь увернуться.
– Спасибо, что выставила меня идиотом, – проворчал Генри.
Тилли медленно повернулась и стала кружить у него над головой.
– Пожалуйста.
Пока они пикировались, я заметила седого человека, сидящего у окна с чашкой чая и газетой. Он глядел то на нас, то в газету. Вдруг мужчина побледнел, прищурился и стал нервно передвигать по столу посуду.
Смотрел он прямо на мистера Уортингтона.
– Ребята, – прошептала я, толкая Джоан локтем в бок. – Поглядите.
– Мистер Уортингтон, что вы делаете? – чуть слышно спросил Генри.
Мистер Уортингтон пожал плечами и улыбнулся:
– Х-хлгн.
– И что это значит? – поинтересовалась я. – Он сейчас с ума сойдёт!
Мужчина вскочил с места, указывая на нас, и начал что-то говорить, но слова застряли в горле. Стул упал на пол. Сидящая поблизости женщина рявкнула:
– Эй, можно поаккуратнее?
– Там… там… – хрипел мужчина.
Джоан натянула на лицо свою самую ослепительную улыбку и двинулась к нему с планшетом в руках.
– Доброе утро, сэр. Не хотите подписать нашу петицию в защиту Эмерсон-холла? – Она наклонилась ближе к нему и прошептала: – Понимаете, там живут привидения.
Мужчина побледнел ещё больше и поспешил к выходу, толкнув по пути официанта. Тарелки с едой попадали на пол.
Я покопалась в рюкзаке и, когда мужчина проходил мимо, успела сунуть ему в руку листовку:
– Тут расписание концертов!
– Супер, – засмеялась Джоан. – Как раз такая реклама нам и требуется. Только надо повторить этот трюк ещё раз сто.
В кафе поднялся переполох. Люди вытаращили глаза. Официант, убирающий осколки посуды и остатки еды, застыл со шваброй в руках.
– На нас все смотрят, – чуть слышно проговорил Генри.
– Вот именно!
– Что вы сделали с тем беднягой? – спросила одна посетительница, рассмеявшись. – Он как будто увидел призрака.
Я выхватила у Джоан петицию:
– Может, увидел, а может, и нет. Но если вы придёте на концерт в Эмерсон-холл, то, вероятно, узнаете.
– Не хотите подписать петицию? – добавил подскочивший Генри.
Позади женщины выстраивалась очередь, люди отталкивали друг друга, чтобы лучше рассмотреть нас.
– Мистер Уортингтон, вы гений, – прошептала я.
Призрак криво усмехнулся.
Когда женщина нацарапала своё имя под петицией и перечитала листовку, Джоан широко улыбнулась мне и показала большие пальцы.
Это была наша седьмая подпись. И не исключено, что эта женщина станет одной из нескольких тысяч зрителей, которые придут в Эмерсон-холл.
Начало было положено.
Генри поморщился, снимая ботинок.
– Может, если бы мы показали людям свои ноги, нам удалось бы собрать больше подписей. От такого зрелища любой сделает что угодно, только бы мы убрались с глаз долой.
После того как мы два дня «бомбили тротуар», ноги наши выглядели ужасно. Я натёрла пятки до волдырей, которые готовы были лопнуть. И даже Джоан в модных походных ботинках натёрла ноги.
– Сколько подписей мы собрали, Джоан?
Она просмотрела листки из планшета.
– Тридцать три.
– И всё?
– Боюсь, что да. Культурный уровень наших сограждан оставляет желать лучшего.
– Или мы просто плохо старались, – заметил Генри.
Я снова надела ботинки, скрипя зубами от боли.
– Значит, нужно постараться получше.
– И как? – спросил Генри.
– Будем выходить на улицу каждый день до и после школы, разговаривать с учениками на переменах, заходить в «Счастливый уголок» и не останавливаться, пока не получим пять или даже десять тысяч подписей. Пока не заклеим каждый квадратный сантиметр города листовками и плакатами. Всего ничего.
– О да. – Генри наклонился, чтобы помассировать себе ноги. – Раз плюнуть.
