«Нет-нет, ты не упадёшь в обморок», – ответил Генри, но его голос звучал не лучше моего.
– Кто-нибудь! Пожалуйста! – Мистер Уортингтон разорвал картонную дверь и с Таби на руках вышел под дождь. Люди равнодушно смотрели на нас из своих хибар. Никто не бросился помогать. Кашляла не только Таби.
Всё опять завертелось. Когда мы пришли в сознание, то плелись по целой улице из картонных хижин, держа в руках два ломтя хлеба, завёрнутых в грязную бумагу.
«Это поможет Таби, – оживлённо сказал мистер Уортингтон. – Она поест и скоро пойдёт на поправку».
Я едва могла открыть глаза. В животе воронкой завивалась мучительная пустота. Это был не только мой голод, но и голод Генри, и голод мистера Уортингтона, который старался его не замечать. Он и сам страдал из-за отсутствия пищи, но этот хлеб надо было отдать Таби. Всё и всегда только для Таби.
«Мистер Уортингтон, – прошептала я. – Мы дальше так не сможем».
«Вот увидите – скоро всё наладится».
Но когда мы дошли до своей лачуги, она оказалась пуста.
– Таби! – закричал несчастный отец, раскапывая мусор.
В поисках девочки мы обежали весь Радоствилл.
– Таби, где ты? Таби! – кричали мы.
– Они тут всё подчистили, – прохрипела скрюченная женщина с жёлтыми глазами и провисшими веками. – Полицейские. Приехали с тачками и забрали тела. Нужно увезти гниль, сказали они.
– Но Таби не тело. Она поправится! – Мистер Уортингтон затряс старуху, хотя мы с Генри пытались его удержать. – Я принёс ей хлеба. Я помогу ей! Таби! – Мы снова стали с отчаянием рыться в мусоре. – Таби, я уже иду, милая! Я тебя не брошу!
Перед глазами всё перевернулось и завертелось. Когда кружение закончилось, мы лежали на полу в картонной хижине среди стопок газет.
– Её больше нет, – снова и снова повторял мистер Уортингтон. – Таби, моя бедная милая Таби!
Он протянул руку к кукле, прислонённой к куче мусора в углу. Она напомнила мне Магду, куклу Джоан. Над ней висел прикреплённый к стенке кнопками крест, сделанный из веточек.
У меня появились рвотные позывы, но в желудке было абсолютно пусто.
«Генри, сделай так, чтобы это прекратилось». Я схватилась за живот. Это было хуже, чем смерть от ножа или от снаряда. У нас не было еды несколько недель. Пальцы окоченели от холода. Мы пили грязную воду, не мылись, не могли найти работу. Мы не ели, не ели…
«Скоро всё закончится, – шептал Генри, – обещаю тебе».
Я закрыла глаза и слушала его голос. Вот чего мне до смерти хотелось: слушать голос Генри. В самый последний миг перед тем, как всё померкло, я увидела одинокую неуклюжую куклу в углу.
Мы приходили в себя медленно, так же как умирали.
– Браво, браво, брависсимо! – воскликнула нонни, аплодируя нам.
Игорь лениво моргал, устроившись у неё на коленях.
Долгое время я просто лежала, ошеломлённая пережитым.
– Простите, – мистер Уортингтон протянул к нам руку – тёмную, мерцающую, едва заметную полоску. – Простите.
– Это было как на американских горках, Омбралина? – спросила нонни. – Вы носились по воздуху?
Генри отвернулся от меня и сухо ответил:
– Да, нонни, носились по воздуху.
– Его якорь – кукла, – сказала я, потому что это было очевидно. – Нужно найти куклу Таби.
Во время наших поисков мы не отпускали мистера Уортингтона от себя. Тени следовали за нами повсюду, каждый день, жадно клацая чёрными челюстями. По ночам сквозь сон я слышала стук когтей по крыше, тихие стоны, грохот на чердаке, где пол прогнил и не выдерживал даже ничтожного веса.
– Потолок упадёт!
Маэстро сидел за кухонным столом, подперев голову рукой, и изучал партитуру Второй симфонии Малера.
– Не волнуйтесь, девочки. – Он улыбнулся нам. Глаза у него были красными и водянистыми. Интересно, спит ли он по ночам, слышит ли зловещий шорох. – В последнее время в здании появились новые звуки. Не волнуйтесь из-за них. Это шмыгают крысы. Я уже вызвал дератизатора.
Я подняла одну бровь:
– Крысы?
– Нет-нет! – Нонни покачала головой. – Это тени. Оливия рассказала мне: они приходят и забирают тебя! – Она продёрнула платок через пальцы.
Я стояла с тряпкой в руках и не могла понять, о чём подумал Маэстро. Казалось, даже тени, шныряющие по крыше, слышат стук моего сердца.
– Ну, не важно. – Маэстро вернулся к партитуре. – Вот это… – дрожащим пальцем он указал на ноты, – это всё изменит. Мы вернёмся домой. Она вернётся.
С кухни я удалилась как можно тише, а в коридоре побежала в сторону кассы и заперлась изнутри. Взяв трубку телефона, я почти уже набрала номер Генри – и остановилась.
Что я ему скажу? «Маэстро окончательно сбрендил. Он думает, что какая-то симфония может вернуть мне маму»?
Я повесила трубку и стала расхаживать по комнате, мистер Уортингтон летал у меня за плечами.
– Нет, ну это же сумасшествие! – Я пнула один из шкафов, и он издал удовлетворительный треск. – Как будто какая-то музыка, которую он исполнит, волшебным образом призовёт её назад. Может, она уже на другом конце света.
Мистер Уортингтон кивнул:
– На другом.
