– Во-первых, – говорил Маэстро, – я хочу объявить, что для нашего заключительного концерта в мае мы должны немного изменить программу. Работаем так, как будто зданию и нашему оркестру ничто не угрожает. Вместо Баха, Моцарта и Элгара будем исполнять Вторую симфонию Малера.
Музыканты удивились и обрадовались. Ричард Эшли подтолкнул локтем соседа-трубача и широко улыбнулся. Трубачи любили Малера.
Учебник алгебры упал с коленей Генри на пол.
– Вторая симфония Малера, – с восхищением прошептал он, как будто боготворил это произведение.
Я же наблюдала за группой вошедших в зал мужчин. Два незнакомца беседовали с мэром Питтером, указывая на сломанную люстру и крошащийся потолок, наспех залатанный рабочими за гроши.
Мистер Рю со скрещёнными на груди руками и сутулыми плечами выглядел жалко.
– Генри, что они делают? – спросила я.
Генри обернулся:
– О-о, похоже, плохо дело.
– Во-вторых, – продолжил Маэстро, – я хочу, чтобы вы вместе со мной поблагодарили мою дочь Оливию.
Я резко обернулась:
– Что?
– Продажи билетов выросли – вы не поверите! – на тысячу процентов. На целую тысячу. Ровно на столько, сколько требовалось. – Маэстро простёр ко мне руки. – И ты помогла нам в этом, Оливия. Ты, твои друзья и замечательные листовки. Моя милая призрачная девочка. – Он поцеловал пальцы и как бы отправил поцелуй мне. – Моя маленькая тень.
Я надеялась, что Маэстро не думает, будто бы это что-то меняет. Я ещё очень злилась на него и приходила в бешенство от одного его вида и мысли о том, что он утаил от меня. Но музыканты выражали одобрение, приветственно поднимали свои инструменты, улыбались, и Ричард Эшли шире всех. Несколько мгновений я наслаждалась их похвалой, проникаясь взволнованной гордостью. Я проделала хорошую работу.
Но недолго мне пришлось тешить самолюбие.
Маэстро заметил мистера Рю и остальных гостей, дал знак музыкантам замолчать и, прищурившись от яркого света, стал всматриваться в зал.
– Уолтер, что происходит?
Мистер Рю медленно подошёл к сцене:
– Всё кончено, Отто. Всё кончено.
Зал мгновенно погрузился в полную тишину.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Маэстро. – Кто эти люди, мистер мэр?
– Мне очень жаль, Отто. – Мэр Питтер прочистил горло и вынул какой-то документ. – После происшествия с обрушением люстры во время концерта я прислал специалистов из инженерно-технического бюро, чтобы они провели инспекцию. Отто, здание находится в аварийном состоянии. Его необходимо закрыть немедленно. Я даже не знаю, как оно до сих пор не обвалилось. – Он тяжело вздохнул и долго смотрел по сторонам, словно заставлял себя взглянуть музыкантам в глаза. Потом он протянул Маэстро бумаги и отошёл. – У меня есть заключение экспертизы, которое я не могу игнорировать: здание признано непригодным для использования.
Это означало, что филармонию должны снести.
На сцене внезапно воцарился хаос. Все музыканты желали лично ознакомиться с документом и требовали встречи с мэром и с городским советом.
Генри побежал за мистером Уортингтоном, который испустил мучительный вопль. Другие призраки запорхали вокруг, окликая друг друга и устремляясь в «Комнату с привидениями», чтобы как можно скорее договориться с миссис Барски об одержимости. Началось бегство с тонущего корабля.
Маэстро молча смотрел на бумаги. Он казался маленьким и жалким, как ребёнок в одежде не по размеру. Губы его зашевелились. Я не слышала, что он говорит, но прочитала по губам. «Кара, – сказал он сначала. Потом: – Что мне делать?» – и взглянул на потолок.
Я проследила за его взглядом и чуть было не вскрикнула.
Над сценой кишели тени, вероятно привлечённые всполошившимися привидениями. Прямо над головой Маэстро шевелился большой клубок, свисая с потолка, как скопище летучих мышей. Они грызли концы большой изогнутой деревянной балки, остервенело царапали плафон, отбивая фрагменты краски от нарисованных ангелов.
Я мгновенно поняла, что сейчас случится, но уже не могла ничего сделать.
Я не успела подскочить к Маэстро и оттолкнуть его в сторону. Не сумела вовремя крикнуть «Берегись!»
Кусок потолка обрушился прямо на него.
Я увидела, как его тело скорчилось под весом дерева и штукатурки.
Я увидела, как его голова ударилась о край сцены.
Я увидела, как он упал со сцены в зал и тяжёлая плита пригвоздила его к полу.
Я увидела его окровавленную руку, торчащую из-под обломков.
Она не шевелилась.
Меня быстро куда-то сносило.
Синие огни, красные огни. Вокруг сновали люди, в воздухе парили форменные комбинезоны. Кто-то прикасался ко мне, обнимал меня.
– Оливия!
Все цвета вокруг слились в размытое пятно. Меня толкали, ощупывали, похлопывали. Почему они не оставляют меня в покое? Зачем они все пристают ко мне с разговорами?
– Оливия, посмотри на меня.
Две руки взяли меня за щёки. Мужчина с рыжеватыми волосами.
– Это Ричард, Оливия, – произнёс он. – Ричард Эшли.
Я кивнула. Я знала Ричарда Эшли.
– Мы едем в больницу. Слышишь меня, Оливия? Твой отец в машине «Скорой помощи». Он сильно пострадал. Мы едем за «Скорой» в такси. Ты меня понимаешь?
Конечно, понимаю. Зачем он всё время спрашивает?
