картине: на ночь сторожить нас поставили двух
■ юнцов —гимназистов, вооруженных винтовками, с которыми они не
умели даже как следует обращаться
В одном из них узнал хорошо знакомого мне маль; чугана.
Увлеченным в мутный поток подросткам, видно, было как-то
неловко в роли тюремщиков.
Спать предоставлялось на полу. Администрация „дома“
возглавлялась пожилым смотрителем, который избегал всяких
об‘яснений с заключенными. Питание состояло из 1/2 Фук. хлеба и
кипятка утром и вечером. И тем, у кого не было с собой денег (покупать
Местное разрешалось), приходилось голодать.
Состав партии, как и во всех тогдашних домах заключения,
поражал своей пестротой-да и не мудрено: хватали и бросали в тюрьмы
кого попало и по чьим угодно доносам и „советам“, по личным счетам и т.
д. Здесь в арестном доме я увидел и уголовных типов, заражавших воздух
сплошным сквернословием, и спекулянтов, и мирных обывателей,
арестованных по оговору соседа и проч.
Потянулись томительные дни в душной, тесной и все более и более
загрязнявшейся камере. Узников все прибавлялось.
Сидели мы без прогулок, безсвиданий в полном неведении о том,
что творится за стеной. Приезжал как-то „уполномоченный следственной
комиссии", но на все вопросы о поводах к аресту и о дальнейшей судьбе
арестованных отвечал молчанием.
От безмерной скуки брались и за такие книги.
Голодание и все „удобства“ арестного дома, с ночевкой на грязном
холодном асфальтовом полу, вызвали у меня вспышку болезни, я сделал
заявление о необходимости перевода в тюремную больницу и на другой
день утром, вкупе еще с несколькими лицами, арестованными, я шество-
вал под конвоем добровольцев по улицам Екатеринбурга в „центральную
тюрьму“.
По дороге в тюрьму.
Нашей небольшой группе пришлось проследовать через весь город.
Одна за другой мелькали знакомые улицы.
Обыватели останавливались и рассматривали нас. У большинства
на лицах было простое любопытство, у некоторых, что попарадней одеты,
нескрываемое торжество.
Вот и бывш. Покровский проспект, ведущий к тюрьме. Квартира
В тюремной больнице.
Громадным преимуществом после арестного дома было то, что в
больнице каждому предоставлялась койка и столик- Но, скажу в скобках,
этим все преимущества в колчаковском застенке и исчерпывались—все
остальное, начиная с ужасного питания и кончая обращением с
заключенными тюремных чинов, было безобразным.
Население палаты, в которую
япопал, было
напервое
_
