– Женя, – спокойно обратился Гриша. – Почему ты не спала? Зачем ты за мной бежала? А?
Два упрямых лба уставились на меня. И идиотка здесь я одна: я приняла Гришу за Сережу. Боже. А ведь, на первый взгляд, все сходилось, и я на полном серьезе посчитала, что Серега действительно способен на побег. Пожалуйста: ворота, голова, казус. Еще и Лина эта: ну не отстанет же. И что остается?
– Ай!
– Больно? Больно? Лоб? Больно? Где?
Перепугавшись, Лина попросила Гришу с Сережей выйти, а меня попросила поспать. Несколько минут в спальне она ворчала, что творится немыслимое безумие, не теряя нить непрерывного монолога. Сережа до сих пор не понимал, в чем дело. Внезапно у него наметился план:
– Капитолина Андреевна, давайте перенесем вектор нашего разговора в правильное направление: хочу отдать должное, – начал он. – Спасибо.
– Не надо Гришу оправдывать, – фыркнула Лина.
– Нет, правда. Спасибо вам.
На миг тетка задумалась и кокетливо спросила:
– За что?
– А вот, объясню наглядно: вопреки непредвиденной ситуации, вы проявили оперативность – и с мужчиной из шестого домика, и с Женей. Вы так быстро оказались в нужное время в нужном месте. Ну разве это не заслуживает простого человеческого «спасибо»?
Та снова задумалась.
– Это ты точно отметил.
Сережа уверенно смотрел ей в глаза. Почесав затылок, Лина продолжила:
– Подожди. Ты-то где был? А?
Тот не стал отвечать сразу.
На кухне по-прежнему находилась только я. Голова все еще не переставала ныть, не получалось даже ею повернуть, чтобы глазком увидеть, как в спальне велись переговоры между Линой и Серегой, а Гриша – вернулся к работе, так и не докопавшись до истины. Сережа деликатно перешептывался с Линой, настолько аккуратно, что, если взять меня, с моим идеальных слухом, все равно не получилось бы разобрать, о чем же они там беседуют. Далее меня стала угрызать совесть, ведь так или иначе – ввела всех в заблуждения я, получается. Начала представлять: Сережа, бедный, как уж на сковородке, вертится, дабы тетка отвязалась со своими вопросами. Через какое-то время Лина начала шептать нежнее. После мягкого шепота они вернулись.
– Как ты, солнце?
– Получше.
Лина вопросительно посмотрела на Сережу. Тот, ничего не говоря, кивнул.
– Неправильно родители твои сделали: надо было меня с Федотовым отправить, – взглянув в потолок, она продолжила. – ну как мне им это докладывать?
Как только прозвучало слово «родители», я приподнялась с дивана:
– Не вздумай! Лина! Нет! Вообще ничего не говори!
– Почему? В чем проблема?
Пытаясь придумать весомую причину, я так и застыла полусидя. Понимаю же: если родители узнают – сразу примчатся сюда, забыв о Федотове.
– А давайте я с вами переночую?
Лина уже была готова хоть сейчас развалиться спать, но внезапно раздался доносящийся с улицы вой Роджера. Та вздрогнула:
– Ну что у него там опять?! Роджер! Так, ребятки, ну что?
– Мы справимся, не переживай, – протянула я.
Сережа кивнул.
Недоверчиво посмотрев на меня, тетка потеребила меня по голове.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
– Тогда спи давай. Сергей, – Лина устремила взгляд на парня, и, качнув головой в мою сторону, с каменный лицом подмигнула.
Тетка ушла. Точнее побежала в свой дом, ибо вытье собаки не прекращалось. Мы остались с Сережей вдвоем. Я так и лежала на диване. Смотрим друг на друга яростными вихрями злости. Каждая пара глаз горит ненавистью. У обоих раскалывается голова.
Дома неуютно без мамы. Вески будто соединялись друг к другу. Серега старательно перевязывал мой лоб, ноющий болью. Все же: в глубине у него где-то прячется то, что похоже на щедрость.
– Хватит ерзать. Значит, дуешься теперь?
– Лучше скажи, где ты был, а?!
Он сперва помолчал, но через несколько секунд все же ответил:
– На крыше.
– Где?!
– На крыше, вашей крыше, что тут неясно?
– И что ты там делал?
– Один побыть хотел: подумать кое о чем.
– Мне показалось. ты сбежать хотел.
Тут он рассвирепел:
– Серьезно? Ты спятила?! Как ты себе это представляешь?!
– Да откуда мне знать, что у тебя в голове.
– Явно побольше мозгов, чем в твоей!
Не сумев остаться сдержанной, я дала парню пощечину.
– Дикарка! – тот нечаянно уронил кружку с горячей водой, она разбилась об пол. Напряжение вышло.
Резко внутри что-то екнуло. Знаю же прекрасно, о чем он думает. Так мы проводили второй час ночи: я, мыслями ушедшая в себя, и Сережа, наступивший на пролитую воду.
– Извини.
– Что? – он нахмурился.
– Извини.
– Что?
– Извини, не хотела быть грубой, – скороговоркой протараторила я.
– Я не слышу, что ты кряхтишь.
– Нормально я говорю.
– Нет, ты мямлишь что-то и проглатываешь все слова, – провоцировал рыжий.
И тут я набрала воздуха и крикнула со всей дури:
– Извини!!!
Серега оглох. Он осознал, что я провинилась и чувствую себя ужасно, поэтому обратил внимание на мои руки:
– Что это?
– Это краска. Засохшая.
– Жень.
– Ну?
– Ты когда-нибудь была на крыше?
– Да. Лет в восемь. Потом мама запретила уда лазить. Даже с папой.
– Нине с Юрой не говори только.
– Естественно. Я в свою комнату хочу вернуться, подстрахуй, пожалуйста.
Пришли. У меня тускло горел свет. Роджера наконец не было слышно.
