Год ведьмовства полностью

Лия с минуту разглядывала ее, словно решая, во что ей больше хочется поверить. Иммануэль приготовилась к новым вопросам, но их не последовало. Лия улыбнулась и взяла ее под руку.

– Вот и славно. А то я уж немного испугалась, что Эзра превратил тебя в жеманную кокетку. – Иммануэль ткнула ее локтем под ребра, и Лия рассмеялась. – Конечно, если бы так и было, я не стала бы тебя винить. Несмотря на все его Святые Дары, глаза у него дьявольские, и язык тоже. Я ему ни капельки не доверяю.

– Он не такой плохой, каким кажется, – возразила Иммануэль. – И говори тише. В этих коридорах гуляет эхо, он может тебя услышать.

– Ну, он не услышит ничего такого, чего не знал бы раньше. Уверена, этот мальчишка строил свои коварные планы с того самого дня, как мы все встретились на речном берегу. Я видела, как он смотрел на тебя.

– Лия!

Лия улыбнулась Иммануэль, многозначительно поиграв бровями, и они весело рассмеялись. К тому времени, как они добрались до библиотеки, они хохотали, покачиваясь, спотыкались на ходу и обменивались историями и анекдотами.

– Пруденс думала свекольным соком покрасить волосы в рыжий, – проговорила Лия между смешками. – А ее локоны стали синими, как васильковые лепестки. Столько усилий ради того, чтобы привлечь внимание Иова Сидни? Ему же сто лет в обед. Как по мне, так он уже одной ногой в могиле.

– Ты невыносима.

– Мы обе невыносимы. Вот почему мы идеально друг другу подходим. Всегда так было.

– И всегда будет, – отозвалась Иммануэль, сворачивая в коридор, ведущий к библиотеке, но не успела она сделать и нескольких шагов, как Лия потащила ее обратно.

– Я должна тебе кое-что сказать, – сказала она, внезапно посерьезнев.

– Что такое?

Лия медлила.

– Обещай мне, что сохранишь это в секрете. Что бы ты ни подумала, и как бы на меня ни злилась.

– Мой рот на замке, – ответила Иммануэль. – Даю слово.

– Хорошо, – сказала Лия, и ее подбородок слегка задрожал. – Дай мне руку.

Иммануэль без лишних вопросов протянула руку, и Лия запустила ее ладонь под складки своего платья, пока Иммануэль не нащупала выпуклость ее живота, весьма ощутимо округлившегося.

– Ты… ты же… ты не можешь быть…

– Беременна.

Иммануэль только разинула рот.

– Сколько месяцев?

Лия насупила брови, как это всегда бывало, когда она решала, солгать или сказать правду. Наконец она прошептала:

– Шесть. Плюс-минус пара недель.

Иммануэль застыла как изваяние, безмолвно и неподвижно.

– Скажи что-нибудь, – взмолилась Лия тихим и юным голосом, который почти ничем не напоминал ее собственный. – Что угодно. Покричи на меня, если хочешь. Все лучше, чем твое молчание.

– От него?

– Конечно, от него, – фыркнула она сердито, совсем на себя не похоже.

– Но как это возможно? Вы женаты всего месяц.

Лия стыдливо уставилась себе под ноги.

– Нас помолвили вскоре после этого.

– Вскоре после чего?

Лия нахмурилась, и Иммануэль не могла сказать, ярость или боль сейчас плескались в ее глазах.

– Он пришел ко мне как-то ночью, когда я несла послушание.

Послушание. Ну, конечно.

Вефильских девушек нередко приглашали служить церкви в качестве служанок для жен пророка и других жителей Обители. Будучи незаконнорожденной, Иммануэль никогда не имела такой возможности, но Лия часто служила в годы, предшествовавшие ее помолвке. К концу ее послушания стало казаться, что в Обители она проводит ночи чаще, чем в собственном доме. Теперь Иммануэль знала, почему.

– Когда это началось?

Лиа не находила себе места от стыда.

– За несколько недель до моих первых кровей.

– То есть, тебе едва исполнилось тринадцать? – прошептала Иммануэль, и все это было так ужасно, что даже сказав эти слова вслух, она с трудом могла поверить, что это правда. – Лия, ты была… он был…

Подбородок Лии задрожал.

– Мы все грешны.

– Но он же пророк…

– Он всего лишь человек, Иммануэль. Люди совершают ошибки.

– Но ты была ребенком. Ты была совсем девочкой.

Лия повесила голову, пытаясь сдержать слезы.

– Почему ты мне не говорила?

– Потому что ты бы сделала то же самое, что делаешь сейчас.

– Что я делаю, Лия?

– Обнажаешь свое разбитое сердце. Делишь со мной мой позор и мой грех, как будто они и твое бремя тоже, – тут Лия потянулась к ней, взяла за руку и подвела к себе. – Но это моя боль. Мне не нужно, чтобы ты страдала за меня. Когда-нибудь ты поймешь, что мы не можем делиться всем. Иногда нам приходится нести этот груз в одиночку.

Слова прозвучали как пощечина. Иммануэль открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы заполнить гадкое молчание, возникшее между ними, боясь, что оно затянется навсегда, если она этого не сделает, но Лия опередила ее.

– Я оставлю вас наедине.

– О чем ты…

В конце коридора хлопнула дверь, и, обернувшись, Иммануэль увидела Эзру, который выходил из библиотеки с высоченной стопкой книг, которые ему приходилось придерживать подбородком. Он направился в их сторону, и несколько увесистых томов выскользнули у него из рук, с грохотом попадав на пол. Иммануэль шагнула ему навстречу и помогла собрать книги.